Лупетта

Вадимов Павел

***

В Западной Индии, Нигерии, Парагвае, Китае, Малайзии и на Филиппинах произрастает многолетний травянистый кустарник высотой до 100 см, относящийся к роду погостемон семейства яснотковых. Лишь в субтропическом климате Черноморского побережья Кавказа он возделывается как однолетняя культура. Листья черешковые, сочные, широко-яйцевидные, зубчатые с опушенной поверхностью, располагаются супротивно. Цветки белые, мелкие, собраны на концах ветвей в кисти. Корень сильно ветвистый, глубоко уходящий в подпочву.

Из листьев этого кустарника извлекают экстракт

с тяжелым, землистым и резким запахом. Его введение в композицию духов придает последним специфический дымно-горьковатый аромат с восточным оттенком. Много лет назад в Европе и России из этого экстракта уже гнали незамысловатые духи, пользовавшиеся большой популярностью во второй половине XIX века. Однако отношение к ним всегда было неоднозначным. Так, в одном из старинных справочников по снадобьям и благовониям можно прочесть следующее: «Это таинственный аромат, который человеку либо очень нравится, либо он его ненавидит». Считается также, что аромат стабилизирует и облегчает чувство страдания, очень полезен при состоянии неуверенности в себе. Его вдыхают, чтобы приготовиться к большим переменам в жизни. При всем при этом он еще и сильный эротический стимулятор.

Один из наиболее ярких примеров использования масла из этого кустарника в парфюмерии — Habanita от Молинара. Его влияние ощутимо и в Chanel №5, и в Miss Dior. Еще примеры? Пожалуйста: Casmir, Chloe Narcisse, Donna Karan, Joop Knowing, Ysatis, Fidji, Magic Noir, Drakkar Noir, Fendi Uomo, Joop For Men... Помимо парфюмерии это масло широко используется в ароматерапии при самых различных диагнозах — от стресса до климакса. Но у людей старшего поколения оно прежде всего ассоциируется с воспоминаниями о бабушкином сундуке, в который укладывали его сушеные листья не столько для запаха, сколько для борьбы с молью.

У растения, о котором идет речь, много имен; к примеру, на хинди оно звучит как pecholl а филиппинцы называют его kabiling, katluen или iarok. А теперь — внимание! — вопрос: назовите самое распространенное наименование экзотического кустика, от запаха которого меня всегда неудержимо тошнит. Единственного на всем белом свете аллергена, вызывающего в рвотном центре моего продолговатого мозга столь быструю реакцию. Верхней ноты букета туалетной воды, которой щедро надушился в роковую для меня встречу президент российско-японского культурного фонда «Симатта» господин Искандеров...

Угадали?.. Нет? Что-что? Просим помощь зала? Хорошо, слово берет незабвенный Леонид Андреевич Гаев.

— А здесь пачулями пахнет!

***

Из всех запахов, щекочущих ноздри в больнице, по- настоящему ненавистен мне только один. Я готов смириться и с сочным букетом испражнений из невынесенных суден, и со стойким душком мочи от соседних коек, и с основательно подзабытым амбре борща из старых алюминиевых котлов, но этот... Он действует даже не на физиологическом, а на психическом уровне, обильно засевая мозг спорами животного страха.

Когда очередного отмучавшегося пациента увозят в морг, сестра-хозяйка, надев резиновые перчатки, складывает его постельное белье в большой таз с надписью красной краской «Дезинф.», а затем просит

всех покинуть палату. Спустя какое-то время в коридоре появляется угрюмая тетка в марлевой повязке с ведром, прикрытым тряпкой. После ее визита в палате еще долго невозможно находиться, настолько стоек запах стерилизованной смерти. Не помогают ни проветривание, ни кварцевание, ни туалетная вода, которую я разбрызгиваю в воздухе вокруг койки. Честно говоря, даже сладковатый запах трупа не так отвратителен, как этот ужасный парфюм, надолго поселяющийся в носоглотке.

На опустевшую койку в углу я стараюсь не смотреть, но взгляд невольно устремляется к ней снова и снова. Особенно сильное впечатление производит обнажившийся толстый матрас с высокохудожественной композицией из разноцветных узоров, пятен, точечек и даже невесть откуда взявшихся резких черных линий. Право, это поролоновое полотно могло бы занять достойное место на какой-нибудь выставке последователей Кандинского.

Но мне недолго приходится любоваться шедевром абстрактного искусства. Сестра перестилает койку, и скоро в палате появляется новый пациент, перекосившийся от битком набитой сумки с надписью Kettler Sport По всему виду новичка ясно, что никакой спорт ему уже не светит.

— А куда делся... этот... тот, кто лежал тут раньше? — спрашивает вновь прибывший. — Я же заходил в палату на прошлой неделе и видел ширму!

— Подышать вышел, — ворчливо отвечает сестра-хозяйка и со вздохом добавляет: — Все там будем...

— Не-е-ет, я на эту кровать не лягу! — испуганно верещит новичок. — Дайте мне какую-нибудь другую!

— Да здесь все кровати такие, мил человек, — улыбается сестра. — С одной вчера унесли, с другой позавчера, какая разница? К тому же, как видишь, свободных мест нет... Ну, может, кто-нибудь с тобой и поменяется, если ты такой пугливый...

В ответ пугливый усаживается на самый краешек койки, судорожно обхватив руками сумку, и обреченно спрашивает у закрывшейся за сестрой двери:

— Но если его увезли вчера, почему здесь до сих пор так скверно пахнет?

Лизол — смесь крезолов и калийного зеленого мыла, темно-бурая маслянистая жидкость с резким своеобразным запахом. Дезинфицирующим агентом в лизоле является смесь фенола, крезола и ксиленола. Лизол хорошо растворим в воде, особенно нагретой до 50 градусов С и выше. Водные растворы лизола А прозрачны или слегка опалесцируют, пенятся. Растворы лизола В (нафтализола) мутны, опалесцируют и обладают маркостью. Лизол применяется в виде 3-5% растворов для заключительной дезинфекции и обеззараживания палат и предметов обстановки после смерти больных.

***

Уф-ф-ф... Ну, вроде все... Полегчало. Я чувствовал себя полностью опустошенным, как в прямом, так и в переносном смысле. От слабости дрожали колени и немного кружилась голова. Так... надо взять себя в руки... хотя бы вытереть рот... где носовой платок? в кармане... а это что? «орбит»! отлично, поможет от горечи во рту... так... куда теперь? назад! что говорить? не важно, придумаю по ходу пьесы...

— А господина Искандерова уже нет, он уехал в консульство, — медово улыбнулась секретарша.