ЛВ 3
Шрифт:
— Весенька, от чего побледнела ты? — спросил он встревожено.
И вот смотрю на него, вглядываюсь отчаянно, и не вижу. Ни злобы, ни жестокости, ни крови невинной я на нем не вижу. Как же так? На книгу смотрю и вижу, а на нем нет.
— Дай угадаю, — произнес архимаг с улыбкой, — о том, кто я есть вспомнила. И кто же я есть, Веся?
— Враг всех ведьм, — ответила, еще глоток вина сделав.
— Мм, — протянул он, — как звучит интересно.
Глянул на меня, снова над книгой склонился, и поинтересовался
— А враг всех ведьм, это что конкретно означает?
— Что каждая ведьма о твоем появлении в поле зрения, должна мгновенно сообщать об этом своей наставнице, или же, если это вошедшая в совет ведьма, то членам координационной группы совета.
Агнехран голову поднял, на меня посмотрел с сомнением.
— Я, признаться, думал у вас несколько… более свободная организация, — произнес он.
— Смотря в каких вопросах, — ответила мрачно.
Забавно, но вот только сейчас подумала — врагов ведьминского сообщества ведьмы всегда держали под контролем, а свой собственный совет — нет. Вот как так? Как вышло что мы, злобу, ненависть, подлость если не видим, то точно чувствуем, а Велимиру не заметили?!
— Значит, сообщать о моем появлении и все? — уточнил Агнехран.
— И все, — подтвердила я. — Ты слишком опасен, чтобы выступать против тебя в одиночку, или даже группой.
Маг усмехнулся и спросил:
— И много у ведьм таких… врагов?
Сделав еще крохотный глоток вина, я вспомнила лист с наложенным на него заклинанием неприкосновенности, и четыре имени, стоящих над всеми остальными. Остальных я, если честно, не помнила. А вот четыре имени главных врагов наизусть знали все ученицы Славастены.
— Первым твое имя стоит, — сказала, глядя на бокал, но внутренне видя тот самый неизменно белоснежный лист бумаги. — Вторым архимаг Городнен.
— Мертв, — вдруг изменившимся голосом произнес Агнехран.
Я на него посмотрела, да и спросила:
— Кто убил?
— Никто… — совсем странно сказал охранябушка. — Я был уверен, что никто. Сердце не выдержало. Городнен стар был совсем, он умер в своем кабинете, сидя за столом.
Ну… умер так умер, жалко конечно, но со всеми бывает.
— Кто еще? — напряженно спросил маг.
Я на него посмотрела, а он на меня глядит так, что увиливать не захотелось, правду сказала:
— Архимаг Дайтенс.
— Мертв, — тихо, почти беззвучно констатировал Агнехран. — Несчастный случай, упал с лошади, сломал шею, говорить не мог, от того… погиб. Нелепая, случайная смерть, похоже, была неслучайна. Дальше.
— Архимаг Шаон.
Тихий рык вырвался откуда-то из груди мага. Тихий, но такой жуткий.
— Мертв? — потрясенно спросила я.
— Да. Был пьян. Не рассчитал пространственное перемещение.
Агнехран вскочил, прошелся по своему кабинету, подошел к столу, залпом опустошил свой бокал, уперся
— Амулет у тебя защитный на руке? Али артефакт? — полюбопытствовала я.
— Ты мой артефакт. И амулет. И заговор от несчастья. И вся магия мира — это ты для меня, — хрипло ответил он.
Сел. Помолчал.
Сдавленно произнес:
— Прости.
— Да за что же? — молвила тихо. — Видно близки тебе были маги эти, от того и тяжела боль потери. Мне очень жаль, Агнехран.
— То дело прошлое, — сказал, усмехнулся, на меня посмотрел, и добавил: — Видишь, уже слова твои перенимаю, да и к потерям отношение.
Я улыбнулась грустно.
Агнехран же головой дернул, словно от мыслей тяжелых избавлялся, и продолжил:
— Не о том речь сейчас, с тобой нужно решить, что делать будем.
Кивнула я, глаз с него не сводя. Потому что увидела вдруг — и злость, и ярость бессильную, и гнев, и боль утраты. А значит, не скрывал от меня Агнехран-маг ничего, и мое ведьминское зрение тоже меня не подвело — не было в нем ни жестокости, ни чудовищности, по совести действовал, по справедливости, а вину за собой ощущал лишь за то, что не спас, не уберег, помочь не смог. Этим терзался. Только этим. И сколько не смотрю, сколько не вглядываюсь, а вот злобы в отношении ведьм не вижу. Не их винил в случившемся Агнехран — на самого себя всю вину взял.
— Ты… не думай так, — сказала, все так же в мага вглядываясь, — твоей вины в гибели их нет.
Поднял он взгляд на меня синий, темный, в глазах, словно буря нарастает, и ответил тихо да уверенно:
— Есть. Моя вина есть. Недооценил я ведьм, именно я недооценил, да мер вовремя не принял. И вот он итог, жизнь моя, все посвященные мертвы, а мне повезло — на моем пути ты появилась, от того и жив остался. Только вот ты за жизнь мою такой ценой заплатила, что я себе этого никогда не прощу.
— Пустое, — улыбнулась я. — Волков жаль до слез, это да, а я как лес — где просеку вырубили, там деревья вверх вскорости поднимутся краше прежнего, так что не тревожься обо мне, не стоит.
Ничего маг мне на это не ответил, но так посмотрел, что ясно стало — покуда жив он, не будет у меня больше ран, ни единой.
— Это ты сейчас так думаешь, — улыбнулась я, — а опосля… привыкнешь.
И как удар плети, воспоминание из прошлого «Валкирин, ты сможешь! Поторопись, Валкирин!»
— А ты что, мысли мои читаешь? — словно невзначай маг поинтересовался, вновь за книгу черную берясь. И поползли по руке его черные щупальца.