Лялька
Шрифт:
– Надо же, как красиво…
– Да, но за любовь всегда приходится чем-то платить, – заключил доктор.
На следующий день в газете вышла статья про девушку Ляльку Морозову, которая спасла жизнь тонувшему мальчику. Лялька стала звездой и любимицей всего села.
До отъезда оставалась неделя. Лялька посвежела, загорела, стала похожа на молодую сильную кобылку. Бронзовая кожа покрывала молодое тело, и без того синие глаза стали еще синее. Волосы выгорели и отдавали золотом. Лялька была хороша, как никогда. Уже хотелось домой, как это часто бывает в конце отдыха. Она предвкушала студенческую жизнь,
Мать собиралась на рынок. Они с Галей задумали лепить вареники с вишней. Лялька любила южные базарчики: благоухание свежих овощей и фруктов, спелых, согретых солнцем, взращенных землей, жирной, плодородной, теплой. Не то, что на севере – жалкие подачки, даже дарами не назовешь. Здесь во всем чувствовался вкус жизни, щедрость матери-земли, дары бога. Купили огромные с две ладони томаты, игольчатые пузатенькие огурчики, ароматную зелень и сладкий красный лук.
– Ну просто натюрморт какой-то! – восхищалась мать, складывая все в корзину. – Ляль, вон там вишни купи и пойдем.
Лялька подошла к старушкам и стала пробовать сочные бордовые ягоды.
– Тебе покислее или послаще, касатка?
– Мне на вареники.
– Бери послаще и покрупнее. Легче чистить и соку поменьше. Вот эти попробуй-ка…
Лялька кивнула, и старушка стала накладывать большими пригоршнями спелые сочные ягоды. Девушка протянула деньги на ладони, но старуха не торопилась их брать. Уставившись на Лялькину ладонь, она будто окаменела.
– Все верно? – уже засомневалась Лялька.
– Да, родимая, все-то верно, только руки-то у тебя в крови.
Лялька посмотрела и засмеялась:
– Да это ж вишня! Это сок от вишни!
– Ну да… – вздохнула та. – Так бери, денег не надо…
Лялька пожала плечами, взяла пакет и пошла. Старуха посмотрела ей вслед и глубоко вздохнула.
Закрутилась студенческая жизнь. Новые эмоции, впечатления, знакомства – все, как ожидала Лялька. Она старалась сделать на отлично, сразу стремилась быть лучше во всем, даже в быту. Порядок на столе – порядок в голове. Комнату делили на двоих с девочкой с лечфака. Соседку звали Татьяна, и она была уже на третьем курсе. Целыми днями учила фармакологию и, как настоящий будущий врач, проверяла действие лекарств на себе. Лялька смотрела на нее с восхищением.
– Первый курс, Ляль, самый сложный. Выучишь латынь – значит продержишься.
Лялька исписывала все свое тело, а точнее, его части латинскими словами.
– Brachi, cheiro, dactylo, – выписывая шариковой ручкой, бубнила она.
– Ага, – ухмылялась Танька, – а внутри как подпишешь? Например, склера глазного яблока или зрачок?
Лялька всерьез задумалась. Через минуту она закрыла один глаз и написала перед зеркалом – «pupilla lris». Танька покрутила у виска и уткнулась в фарму.
– Ты так выглядишь, как будто сидела на зоне пару лет.
– Ничего, завтра отмоюсь. Зато я уже все тело выучила, – Лялька гордо закинула голову. На шее показалась надпись «collum».
Наступил декабрь. Снежный, морозный, хрустящий. Солнце ясное слепит глаза, снежинки застревают в ресницах и не тают. Лялька приехала из дома утренней электричкой. Мать надавала ей гостинцев и всякой всячины впрок. Лялька не сопротивлялась.
В комнату постепенно проникали солнечные лучи, и Танька еще нежилась в теплой постели, наслаждаясь законными выходными.
– Подъем! Обход! – заголосила Лялька, – вставай, а то все вкусное проспишь! Мама пирожков на месяц напекла.
Танька открыла глаз и вздохнула:
– Как же хорошо было без тебя. О господи, началось… – она села на кровать, закинула ноги в тапки и улыбнулась. Таньке нравилась Лялька, ее неуклюжесть, ее еще детская суетность, напрасное беспокойство и даже наивность. «К третьему курсу пройдет», – всегда заключала она.
У Олега все было неплохо. Немного помотал нервы этот Маэстро, повысив ежемесячную плату за «крышу», но все равно нормально. Олег Ляльку не забывал, а, наоборот, все искал момент и предлог, чтобы с ней встретиться, но в Бердск Лялька приезжала на день-два и обратно – в Новосиб. Они ни разу не пересеклись.
Шура пришла с дежурства. Ноги гудели, глаза не видели. Привезли в ночь двух тяжелых с ДТП, пришлось повозиться. Она приняла душ, зашторила окна и зарылась в разобранный диван. Усталая улыбка блуждала на лице, Шура закрыла глаза и провалилась. Ее разбудил настойчивый звонок в дверь. Она секунду-другую соображала, затем, глянув на часы, поняла, что день давно в разгаре, и могло занести и соседку, и еще кого-то. Накинув старенький халатик, она качающейся походкой побрела к двери. На пороге стоял Олег и держал в руке большой круглый торт.
– Здрасьте! – сказал, откашлявшись, – а Ляля дома?
Шура не могла вспомнить, где она его видела.
– Лялечка учится в Новосибирске, живет в общежитии, домой приезжает на денек-другой. А вы кто?
– Я – Олег.
– Аааааа… Вспомнила! – и Шура улыбнулась.
– А дайте адрес, пожалуйста.
– Так вы ж председатель жюри «А ну-ка, девушки!», что ж адрес не знаете?
Олег смутился.
– Это вам, – он протянул торт и легко сбежал по ступенькам. – Я еще приду и не раз! – обернувшись, выкрикнул он.
– Дааа, знаем таких… – тихо под нос пробурчала Шура, посмотрела на торт и подумала, кому звонить и звать на помощь.
Олег сел в машину, хлопнув себя по лбу: – Вот тупица! В Новосибирске один мединститут, и общага от него. Найти-то – десять минут понадобится.
Минут через сорок Олег был в Новосибирске. Еще через некоторое время, оставив машину возле корпуса общежития, поймал на себе восхищенные взгляды девушек, с любопытством разглядывавших его. Маленькая денежка вахтерше, и он у порога Лялькиной комнаты. Всего один стук отделял его от встречи с ней.