Любавины

Шукшин Василий Макарович

Стрельбу открывать договорились по выстрелу Кузьмы.

Он пошел с группой вправо.

Путь был трудный. Лезли по узкому карнизу уклона, цепляясь за выступы камней, за ползучие чахлые кустики. Вдруг сзади под кем-то сорвался большой камень и с треском полетел вниз, в ложбину. Сделалось тихо. Все замерли.

– Кто там? – спросил снизу сонный голос.

Тягучая, томительная тишина.

– Кто там? – спросили еще раз встревоженно.

Опять никто не ответил.

Внизу

прошумели шаги. Неразборчиво заговорили. Кто-то приглушенно кашлянул.

Кузьма, сжимая в руке наган, лихорадочно соображал: сейчас начинать или выждать? Внизу вспыхнул факел. Огонь начал приближаться к ним, вверх, освещая ноги в сапогах и замшелые валуны.

Кузьма выстрелил немного выше этих ног. Факел дрогнул, описал путаную кривую и покатился по земле. И сразу со всех сторон начали лопаться ружейные выстрелы. Долина загудела.

Снизу стали отвечать. То там, то здесь во тьме брызгали узкие стремительные огни. Вразнобой, сухо грохотали винторезы, гулко и дураковато бухали переломки большого калибра, редко пробивались собранно-четкие, тукающие винтовочные выстрелы.

Звонко, с надсадой тявкали узкоствольные ружья. Свистела дробь.

Кузьма стрелял из-за камня, ругаясь сквозь зубы. «Не так, не так надо было!… Черт их достанет там, за камнями! Не окружили… Могут уйти, если поймут, что та сторона свободна. А понять легко, потому что оттуда не стреляют».

– Федя! Зайдем с той стороны! – крикнул Кузьма. И тут же увидел, что его опасения сбываются: огоньки выстрелов внизу начали продвигаться именно в ту сторону.

– Уйдут! – заорал Кузьма. – Уходят! Братцы!…

Тахх! Tax! Тумм! Тахх! – гремели ружья.

– Пошли-и! Не давай им уходить! – Кузьма вскочил и, спотыкаясь, бросился вниз. Слышал, как сзади громко ломится Федя. Один Федя.

– Ну что-о?! – отчаянно закричал Кузьма тем, кто оставался наверху. – Что-о?!

Еще два парня спрыгнули вниз. Остальные постреливали из-за камней. Не очень хотелось выходить под выстрелы.

Другая группа не могла услышать – далеко.

«Провалили дело», – понял Кузьма, перебежками двигаясь вперед, стрелял по огонькам.

– Ушли! – крикнул ему на ухо Федя.

Кузьма перебежал к следующему камню, зарядил наган и снова начал стрелять. «Надо преследовать», – решил он.

Кто– то -человека три – из той группы тоже увязались за отступающими бандитами. «Правильно делают, – похвалил Кузьма. – Мы их замотаем к утру».

– Ушли, – еще раз с тоской сказал Федя. – У них там кони…

Кузьма чуть не застонал: заранее не угнали коней-то! Действительно, с той стороны горы у бандитов паслись кони.

Приученные к выстрелам, они не разбежались. Бандиты

ловили их и группами рассыпались по тайге. Оставшиеся отстреливались. Их становилось все меньше. Наконец последний, часто стреляя, вскочил на коня и ускакал. Все. До обидного просто и быстро.

Кузьма сел на камень, закусил губу, чтоб стало больно. Хотелось зареветь, заорать на кого-нибудь. Но орать нужно было только на себя.

Пристыженные неудачей, злые и мрачные, собирались к лошадям. Сморкались, кашляли. Материли перепуганных коней. Подобрали двух раненых бандитов и поехали домой.

К рассвету были в деревне.

Кузьма расседлал коня, вошел в дом, разделся, завалился к стенке, за Клавдю, долго не мог уснуть.

– 34 -

Ночью в окно Егоровой избы несколько раз осторожно стукнули.

– Кто? – спросил Егор.

– Отвори.

– Макар?! – Егор открыл дверь. – Ты что, сдурел? Тебя же ищут!

– Огня не зажигай, – сказал Макар. Ощупью прошел к лавке, в передний угол, тяжело опустился. Вздохнул. – Марья дома?

– Дома, – откликнулась с кровати Марья.

– Здорово, Марья.

– Здравствуй, Макар.

– Заделай чем-нибудь окна… хочу посмотреть на вас, – попросил Макар.

Егор завесил окна: одно – одеялом, другое – скатертью со стола. Зажег лампу.

Макар сидел, навалившись боком на стол. В высоких хромовых сапогах, в крепких суконных брюках и в зеленой атласной рубахе, подпоясанной наборным ремешком, – красивый и бледный.

– Соскучился, – сказал Макар, устало улыбнувшись. – Как живете?

– Тебя ж поймать могут! – Егор невольно глянул на дверь.

– Не поймают, – Макар поднялся, достал из кармана какую-то золотую штуку, какое-то женское украшение на шею… Подавая Марье, качнулся – он был пьян. – На… подарок мой тебе. На свадьбе-то не подарил ничего.

– Господи!… Красивая-то какая! – Марья примерила золото на себя.

– Носи на здоровье. Дай закурить, Егор. Все есть, а вот табачок – не всегда, – закурил, сел, опять навалившись боком на стол. – Хорошую избенку срубили, я смотрю.

– Про отца-то слыхал?

– Что?

– Посадили ж его!

– Про это слыхал.

– От кого?

– Слыхал… – неопределенно сказал Макар.

Помолчали.

– Трепанули вас вчера, говорят?

– Было маленько.

– Взвозился, парень… упрямый, гад. Накроет.

– Ничего-о, – спокойно протянул Макар. – Поглядим, кто кого накроет.

– Дома не был?

– Нет. Как живете-то?

– Живем, – сказал Егор, нахмурился и нагнул голову. – Ничего.