Люби меня
Шрифт:
– Может, проблема в том, что ты ебал ее подружку, – лениво подсказывает Тоха, бросая на меня максимально странный взгляд. – Для девчонок это бывает болезненно. Они, вроде как, не прощают подобного.
Снова сглатываю. Слюна отчего-то ощущается вязкой. Дискомфорт во рту преодолеть не удается.
– Да… Соня что-то такое говорила, – бормочу, не замечая того, как по организму жар прокатывается. Осознаю, только когда ощущаю новый выброс пота. Понимаю, что чувствую себя так же хреново, как в тот единственный раз, когда в тринадцать лет щемился от какого-то ядреного типа гриппа. – Она была испуганной, грязной
Когда уже прекратятся эти пиздострадания? Я же не могу теперь до скончания века психом быть? Нет, я понимаю, что иногда так и бывает, что кукуха улетает без предпосылок. Но я же изначально с большим перевесом выдержки был. Это ведь не исчезает за неделю-две. Когда восстановится?! Новые эмоции – это тупо стресс. Когда организм к ним привыкнет, реакции притухают. Жду.
Только пока я жду, этот, сука, лучший друг берется меня подстрекать.
– Ну, так, давай. Звони! Чего не звонишь? – ржет, но в глазах горящей строкой летит совсем иная фигня.
Это экстренное сообщение: «У тебя, мать твою, опухоль мозга!».
Пока оно до меня доходит, Тоха поднимается. Взбивая носком кроссовки траву, проходится вдоль газона. Шумно переводит дыхание.
– Сука… – резко оборачивается. – Честно, я был бы счастлив, если бы ты это сделал и показал, что у тебя все еще есть яйца. Но будешь ли счастлив ты?
У меня есть ответ на этот вопрос. Только я ни за что его не озвучу.
– Ты, блядь, как всегда, драматизируешь, – толкаю раздраженно. – Угомонись.
– Я драматизирую? Окей. Базара ноль. Давай, спроси меня, целовал ли я ТВОЮ Богданову? – ниже пояса, блядь. С размаху. – Ну! Какого хера ты молчишь, блядь?
Вскакивая на ноги, запускаю в него банкой энергетика.
– Пошел ты на хуй, ясно?! – выдаю слишком яростно. По всем меркам. А уж по своим – тем более. Прямо сейчас я, блядь, хочу, чтобы он исчез на хрен с лица Земли. Общаться с ним – так точно желания нет. Никогда. Но, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, все же заставляю себя равнодушно выдать на прощание: – Уймешься, звони.
Спокойно направляюсь в раздевалку. Так, мать вашу, спокойно, что оказавшись в окружении железных шкафчиков, стискиваю кулаки и беззвучно ору. Разрывает от желания все здесь к херам разнести.
В душе мне нечем дышать. Все потому, что снова лезет под череп эта чертова Богданова. Она, блядь, словно вселившийся демон. Доводит до безумия. Даже дрочка на нее стала мучительной. Не сам процесс, конечно. А ощущения после… Я себя ненавижу!
– Мне нужна твоя помощь, – заливаю, указывая на обожженное
В полумраке салона сверкает улыбка. Не могу уловить настроения. Однако это явно не похоже на веселье. Пока меня лихорадит, Богданова преодолевает собственные рифы.
– Прости, но я не проходила курсы медицинской помощи. Езжай к Наде, у нее сертификат.
«Да пошла она!» – решаю в сотый раз, пока нутро раздирает злоба.
Вот только…
Сразу после душа лечу в тот самый ТРЦ, который уже можно переименовывать в центр моего гребаного падения. Первым делом заваливаю в отдел техники и покупаю телефон. Ясное дело, что самый понтовый выбираю. Последнюю модель всемирно популярного бренда.
Сам не верю, что собираюсь зайти в бутик Богдановой. Не верю, но иду.
Какого хера она продолжает жить, будто ничего не случилось?! Не дам ей покоя!
Сердце стучит оглушительно. Никак к этому не привыкну. В груди жар собирается. Постепенно топит шею, лицо… Волосы встают дыбом. И тогда уже сверху вниз рассыпаются мурашки. Пальцы немеют. Но я удерживаю покерфейс и продолжаю шагать.
Вот она. Есть. Задыхаюсь со старта. Только потому что вижу. Слишком много эмоций разбирают нутро. Слишком, мать вашу, много. И я уже не могу остановиться.
Глаза в глаза. И темный занавес.
Поймав первую визуальную реакцию на себя, принимаю безумное осознание: только это стоило того, чтобы здесь появиться. Не знаю, как Богданова это проворачивает, но когда смотрит, по моему телу несется попросту бешеная волна дрожи, а внутри – по всем главным точкам вспыхивают очаги возгорания.
– Привет, – бросаю небрежно.
И приземляю на кассовую стойку коробку с телефоном.
– Это что? – бурно краснеет.
Я торможу дыхание, потому как на какие-то доли секунды рождается ощущение, что мне внутри что-то вырвали.
Медленно поворачиваю голову в сторону, типа с целью осмотреться в этом дешманском балагане. На самом же деле ни хрена я не вижу. Перед глазами кругами разноцветные пятна расплываются. Стискивая челюсти, крайне неторопливо вбираю ноздрями кислород.
– Подарок, – смотрю, очевидно, с вызовом.
Просто не могу понять: защищаться или нападать мне сейчас придется. Но сердце на адреналине уже повышает скорость и силу работы.
– Зачем? – смущаясь, должно быть, неосознанно отступает на шаг назад. – Мой день рождения только через месяц. И вообще…
– Давай без вот этого «вообще», окей? – догоняя, что нахожусь на пороге очередного пинка под зад, начинаю закипать. – Не надо текста. Просто возьми. Так я хочу.
Приходить сюда было ошибкой. Но не прийти я не мог.
– Ты никак не поймешь, что существует часть мира, где твое «хочу» не имеет значения.
– Это где? Типа здесь? – обвожу помещение презрительным взглядом.
– Представь себе.
Можно ли одновременно давиться гордостью и захлебываться тревогой? Оказывается, да. Я взвинчен до предела. И не только из-за того, как Богданова на меня влияет. А потому что подозреваю, будто реально ей на меня похрен.