Любимая ведьма
Шрифт:
Шорг тихо засмеялся. Господи, до чего они все одинаковы!
— Ну, так как, красавицы, прогуляемся? У меня тут квартирка неподалеку. Выпить и закусить тоже найдется… — он наклонился к одной из девушек и жадно поцеловал ее, вторая потянулась к нему сама, с ее губ сорвался тихий стон вожделения.
— Тише, милая, тише, еще не время. — Шорг усмехнулся затем обнял обеих девушек и повел их к выходу из рощи. На губах его играла улыбка, однако глаза по-прежнему были блеклыми и холодными.
Шел десятый час вечера. В новой
Радости не было. И хуже всего было то, что Сергея даже не тянуло к работе. Лежала на столе папка с бумагой, в металлической банке из-под пива веером выстроились карандаши. А работать не хотелось. Не хотелось до такой степени, что Сергей невольно приходил в ужас. Он пытался вернуть утерянное чувство, несколько раз за вечер брал в руки карандаши, вспоминал свои былые задумки. Тупо сидел над листом бумаги — и откладывал все в сторону.
Ушло, пропало, исчезло. Исчезло то, с чем у него раньше никогда не было проблем. Пропало вдохновение, ушла радость творчества — то, без чего немыслима настоящая работа. Казалось, сознание наполнилось пустотой, ужасающим безразличием ко всему, что его окружало. Да, у него и раньше бывали трудные времена. Но именно работа всегда помогала выдержать, выстоять, помогала забыть о проблемах, наполняла радостью и силой. Ведь было все это, было! И сколько раз он смотрел на свои работы, не веря, что перед ним плод его рук, его таланта. Он никогда не считал себя гением, хотя и ознавал, что многие его работы действительно хороши. Даже создал теорию в оправдание своего таланта, гласившую, что в минуты творческого подъема художник подключается к неким высшим сферам, откуда и черпает неуловимое и вечное, преображающее собственно технику в нечто неописуемое.
И вот теперь он утерял это. Катастрофа — назвать произошедшее как-то по-другому не поворачивался язык. Верил, хотел верить, что все вернется, что это временное, вызванное свалившимися на него переменами. Но где-то в глубине души тлело понимание того, что вернуть утерянное невозможно…
Чтобы уйти от тяжелых мыслей, Сергей пытался думать о работе — о той, другой работе. Ненастоящей. Но там все было просто, встававшие перед ним вопросы решались автоматически. Умение, техника, особая хватка человека, в руках у которого спорится любая работа, — все это осталось. Да, он не пропадет, всегда заработает на кусок хлеба. И может, все еще наладится. Надо просто подождать, привыкнуть. Дать себе время…
Нет ничего проще, чем устроиться в незнакомом городе, если в кейсе у тебя лежат тугие долларовые пачки. Проблем действительно не возникло, и к исходу третьего дня Татьяна стала владелицей престижной трехкомнатной квартиры в Центре города. Имея деньги, не поскупилась на обстановку,
Что ж, она никогда не считала себя совершенством — блаженствуя в наполненной горячей водой ванне, Татьяна улыбнулась, вспомнив своего учителя. Правда, к воспоминаниям примешивалась грусть — жалко, что все так получилось…
Кстати, к вопросу о совершенстве… Татьяна с профессиональным интересом оглядела свое тело. Неплохо, но пора над ним поработать, благо время теперь есть. Чуть-чуть нарастить здесь, немного убрать там. Волосы жидковаты — девушка провела рукой по мокрой голове. Ножки слегка кривоваты. Все это надо теперь исправлять.
Это не так сложно, как может показаться. Выбравшись из ванны, Татьяна внимательно оглядела себя в зеркале. Как много девчонок считают себя некрасивыми — не зная, что все поправимо, что нет в этом мире ничего невозможного. Особенно если знаешь, как это сделать…
Вечер она провела у большого нового телевизора. Пыталась отвлечься от грустных мыслей — и не могла. Смотрела на экран, но думала о своем. О Шорге, о Сергее. Он где-то здесь, в этом городе, она без труда сможет найти его. Только нужно ли это? Зачем она вообще сюда приехала?
Спать она легла очень рано — просто потому, что время тянулось невыносимо медленно. Некоторое время лежала, думая о том, что Шорг обязательно ее отыщет, это опять лишь вопрос времени. Увы, она не в силах с ним совладать. И даже Браслет, вожделенная мечта Шорга, этому не поможет. Пробовала уже, пыталась использовать заключенную в Браслете силу — и чуть не погибла. Не для нее это…
Хватит о грустном — Татьяна попробовала отвлечься от неприятных мыслей. В конце концов, в этом мире много всего хорошего. Сейчас, например, можно заняться своей внешностью.
У нее всегда это хорошо получалось. Успокоив дыхание, Татьяна сконцентрировалась и плавно поднялась над кроватью. Осмотрелась, затем медленно опустилась на пол.
На свое спящее тело она старалась не смотреть, это зрелище всегда вызывало у нее неприятные ощущения. Повернувшись, прошла в ванную. Оттуда лился яркий свет — Татьяна специально оставила дверь открытой, чтобы иметь ориентир. Зайдя внутрь, взглянyлa на лампочку, яркий свет не причинял глазам никакого вреда. Потом посмотрела на себя в зеркало.
На ней был все тот же сарафан, перепоясанный плетеным кожаным ремешком, — сила привычки. Взглянув на свое отражение, Татьяна снова ощутила грусть. Там, в зеркале, она была такой, как много-много лет назад. Ее настоящего тела уже давно нет, а память о нем все еще жива.
Она задумчиво смотрела на свое отражение. Да, она никогда не была красавицей и признавала это. Тем не менее любила свой прежний облик. И очень жалела, что уже никогда не сможет вернуть его.
Что ж, приходилось довольствоваться тем, что было. У нее теперь новое тело.