Любимцы Богини

Трошин Владимир Васильевич

– Но ведь они это сделали. Несмотря на это, пожар продолжался.

– ЛОХ подали не своевременно!

– То есть как?

– Согласно руководству по борьбе за живучесть подводных лодок, система ЛОХ включается на аварийный отсек немедленно при быстротечном развитии пожара. ГКП протянул по журналу более десяти минут, а на самом деле неизвестно сколько, прежде чем принял решение на дачу огнегасителя.

– Да, это их ошибка.

– Роковая ошибка! Вполне возможно, что за эти десять минут огонь добрался до комплектов с регенеративными пластинами, которые размещены в трюме и топливной цистерны дизель-генераторов.

– А как ты считаешь, почему они промедлили с дачей огнегасителя?

– Можно

только предполагать. Знаю только одно: двести двадцать первую отправили на боевое дежурство неподготовленной. Она стояла в заводе, в межпоходовом ремонте. Экипаж частично находился в отпуске. Должны были произвести кадровые замены. Кто-то поступал в академию, кто-то ждал перевода. И вдруг команда: «Ремонт свернуть, загрузиться и в Филиппинское море!». Экипаж не укомплектован и не отработан. Проблему комплектации личным составом решили. Недостающие были прикомандированы с других кораблей. Кстати, они прекрасно понимали, чем им это грозит. Отказывались, как могли. А что сделаешь, под трибунал добровольно не пойдешь! Отработать экипаж не смогли. Фактически экипаж двести двадцать первой должен был сдавать все задачи «Курса боевой подготовки атомных подводных лодок» заново. Вместо этого, командование дивизии посадило на борт уходящей подводной лодки начальника штаба дивизии и трех флагманских специалистов, проигнорировав старую истину – если собрать вместе девять беременных женщин, дитя все равно за месяц не родится!

– А что у нас подводных лодок мало? Нельзя было другую послать?

– Нет! Многоцелевых подводных лодок у нас почти в полтора раза больше чем у американцев. Только производственные мощности хромают! Они не в состоянии в установленные сроки выполнять запланированные ремонты. Устаревшая техника, низкая квалификация рабочих, финансирование по остаточному принципу! Что говорить, если в заводе атомоходы докуются в доке, в котором проходил ремонт еще броненосец «Петропавловск» в русско-японскую войну. На боевую службу должен был идти атомоход с Камчатки, но он не вышел с завода.

– Тогда я вообще запутался. В самом начале ты говорил, что все могло быть по-другому! А твои доводы утверждают одно: гибель людей на К-221 – следствие несовершенства конструкции и сложившейся порочной системы эксплуатации атомных подводных лодок.

– Правильно. К этому могу добавить еще то, что оба пожара, на К-8 и К-221, возникли на 48–50 сутки боевого дежурства. Поразительно совпадают и места возгораний. Они начинаются в электротехнических отсеках и характеризуются большой интенсивностью и скоротечностью.

– Чертовщина какая-то!

– Точно! Перекурим?

Алексей хотел закурить прямо в комнате, но Василий удержал его:

– Пойдем в туалетную комнату, а то меня потом дежурная съест!

На улице уже стемнело. Из открытого окна тянуло прохладой. Василий почему-то подумал о лежащих на сопке. Наверное, о них же подумал Иванченко. Сделав, несколько глубоких затяжек он задумчиво произнес:

– Все-таки мертвые должны быть среди мертвых!

Василий не стал спрашивать, к чему это он? Перекурив, они вернулись в номер.

– Ты знаешь, – сказал Иванченко, я считаю все, о чем мы перед этим говорили, не самой главной причиной гибели четырнадцати моряков. Их всех, или часть из них, все равно можно было спасти!

– Почему ты так думаешь?

– Не спеши, – остановил его Иванченко, – давай выпьем за то, чтобы никто из нас никогда в такие пожары не попадал. Наливай!

Выпили, почему-то не чокаясь. Алексей заметил:

– Что-то мы с тобой оплошали. Дурная примета. Ну, ладно. Кому суждено стать утопленником, тот не сгорит. Продолжим дискуссию?

Василий, кивнул головой.

– Мне это рассказали ребята со сто пятьдесят второй. Их, вместе со специалистами завода направили на плавбазе

для оказания помощи К-221. На третьи сутки после аварии они высадились на борт аварийной подводной лодки и сменили ее экипаж. Заводчане и личный состав аварийных партий запустили дизель-генератор, подали электропитание на вентиляторы и аварийное освещение носовых отсеков, завели буксирный конец для буксировки лодки в базу. Когда аварийные партии осматривали кормовые отсеки, они нашли в трюмах восьмого и девятого отсеков брошенные, неиспользованные ПДУ. Их вполне могло хватить на время сравнивания давления в девятом отсеке и эвакуацию из него. Сколько человек можно было спасти, если бы, личный состав приучили постоянно носить портативные дыхательные устройства? А для этого даже не нужны специальные учения! Необходимо было проявить обыкновенную требовательность к личному составу. Можно только удивляться мягкотелости командования корабля при наличии на борту начальника штаба и трех флагманских специалистов. Не зря еще в царском флоте говорили: «На корабле лучше иметь твердый шанкр, чем мягкий характер!».

– С такими взглядами тебе нужно было поступать в командное училище!

– Перестань паясничать! Так должен думать не только каждый офицер, но и каждый порядочный человек. Давай еще по стопочке, и я пойду «баиньки» в казарму. Нельзя подводить Федорыча!

– Оставайся здесь. Сосед в отпуске. Есть комплект чистого белья!

Алексей согласился. Минут через десять он уже тихо посвистывал носом на койке соседа, изредка шевеля губами, продолжая кого-то убеждать во сне. Василий еще долго не мог заснуть, обдумывая содержание разговора.

В последующие дни, его мысли часто возвращались к этому разговору. Почему никого не интересуют пожары на К-8 и К-221? Наверное, были и другие такие же пожары. А если у них одна и та же не выявленная комиссиями по расследованию причина возгорания? Значит, лодки будут продолжать гореть, а люди гибнуть!

Разговаривая с электриками с двести двадцать первой, он узнал интересную подробность. Пожар возник во время тренировки. При отработке режима перевода нагрузки с турбогенератора одного борта на другой раздался хлопок и повалил дым из щита турбогенератора правого борта. При вскрытии щита из него вырвалась струя пламени длиной около пяти метров и в поперечнике около метра. Получается, что внешние признаки возникновения пожаров на обоих атомоходах одинаковые: сначала услышан характерный хлопок, затем замечено появление дыма. Из курса по кафедре живучести Василий знал, что эти признаки возгорания характерны для легковоспламеняющихся паров горючих жидкостей. Самая распространенная горючая жидкость в седьмом отсеке – турбинное масло. Температура вспышки масла – 197 °C. Этот показатель характеризует температуру вспышки паров. Сама жидкость от вспышки не загорится. А аэрозоль? В трюме при работающей установке постоянно висит масляный туман. Где-то он вычитал, что аэрозоль, будучи электрически заряженным, не опускается вниз, а осаждается на стенках. Значит, все шпации, все электрические кабели, находящиеся в трюме отсека, будут покрыты тонким слоем масла или его фракций. Не сразу, а к концу автономки. Если это масло загорится от вспышки аэрозоля, то одновременно будет гореть все! Но для загорания масла и аэрозоля нужны какие-то особенные условия.

Как-то на перерыве, в курилке, он поделился своими размышлениями с Алексеем. Тот охотно поддержал его:

– Действительно! Больше нечему гореть. Хотя дело темное. Есть мнение, что стенки отсеков покрываются продуктами жизнедеятельности человека, и перерабатываются особыми бактериями в легковоспламеняющееся вещество.

– Тогда объемные пожары должны возникать в отсеках, в которых отдыхают и принимают пищу подводники: втором, восьмом и девятом. А горит постоянно электротехнический!