Любимец
Шрифт:
— Неужели ты до сих пор не усвоил, хомо сервилиус, что чтение — прерогатива разумных существ? Сегодня ты начал читать…
— Но это же только комикс!! Ой, больно!
— Будет еще больнее… Сегодня ты читаешь комикс, а завтра ты выйдешь на улицу с пластиковой бомбой!
— Никогда я не посмею поднять руку на своего кормильца!
— Ты не поднимешь, пока ты нас боишься, но как только исчезнет страх, ты станешь опасен.
Рассуждая, спонсор Яйблочко продолжал меня колотить.
Я уже захлебывался от слез и боли и был близок
Они говорили за дверью на своем зверском языке, который я знал как собственный. Любопытно, что ни один спонсор не верит, что человек может выучить их язык — это как бы за пределами наших умственных возможностей. Хотя практически все домашние любимцы, кроме уж самых тупых, понимают разговоры спонсоров. А как иначе? Они решат отправить тебя на живодерню, а ты будешь хлопать глазами?
— Пожалуй, ты был с ним излишне жесток, мой повелитель, — сказала госпожа Яйблочко.
Ее муж что-то прохрюкал в ответ.
— Ведь он же нам не чужой.
Опять неразборчиво.
Я подполз к двери, волоча за собой подстилку. Идиотский запрет людям одеваться, который свел в могилу уже много тысяч человек, особенно ужасен, когда тебя побьют. Тебя знобит, а накрыться нечем.
Кое-как натянув подстилку на синяки и царапины, я улегся у двери в их комнату.
— Но мы взяли его малышом! Помнишь, какой он был забавный!
— Он уже не забавный. Надо думать, что делать с ним дальше.
— Он безобидный.
— Ты не думаешь о животном! У него тоже свои потребности, — рассудительно и размеренно говорил спонсор. Но почему надо называть меня животным, если давно уже доказано, что люди разумны?
— Какие потребности у Тимоши?
— Потребности взрослого кобеля!
— Ну уж!
Затем последовала пауза. Видно, спонсор доканчивал ужин, а его супруга размышляла. Она размышляет со скоростью улитки.
— Ты прав, — услышал я ее голос. — Я сегодня уже об этом думала.
— А что случилось?
— При виде одной… особи женского пола он чуть было поводок не оборвал.
— Я же говорил! Отвезем его в клинику. Пять минут — и больше не будет проблем.
— Нет! — почти закричала госпожа спонсорша. — Только не это!
— Почему? Миллионы людей проходят через эту операцию. Она сразу снижает уровень агрессивности, улучшает характер животного. Если операцию вовремя не сделать, это может кончиться трагедией. Ты же знаешь, сколько молодых самцов убегало из домов, попадало под машины, в облавы, на живодерню!
— Только не это! Я не переживу. Я не знаю, как мне жить без моего Тимошеньки!
— Не раскисай. Он тебе будет только благодарен.
За дверью наступила зловещая страшная тишина. Я физически ощущал, как тяжело думает моя спонсорша. Она всерьез обдумывает проблему: не уничтожить ли во мне мужчину? Она — существо, с которым мы вместе живем уже около двадцати лет, она, которая вставала ко мне ночью,
— Ну, ладно, — услышал я голос госпожи, — ложимся спать. Завтра еще раз обсудим.
Дверь открылась, госпожа велела мне идти наверх в спальню, ложиться на коврик у их постели. Я с трудом подчинился. Все тело ломило. Ужас сковывал мои члены.
Господа заснули быстро, но я, разумеется, не спал. Они занесли топор над самым важным даром природы, над моим естеством! Я знаю этих несчастных рабов, этих домашних любимцев, лишенных мужского достоинства. Это ничтожные счастливые тени людей, которые доживают свой растительный век, не оставив следа на Земле.
Я бесшумно поднялся и подошел к окну.
Отсюда, со второго этажа, был виден газон, разделяющий наш дом и дом, где живет Инна. И тут я увидел в ночной полутьме, как она легкая, душистая вышла на этот газон, легла на спину и потянулась. Вот вся она
— нега, ожидание любви, томление, счастье!
Хлопнула дверь, высунулся ее жабенок. Позвал спать.
Моя возлюбленная лениво поднялась и вернулась в дом.
А я был готов умереть…
На следующее утро никто не вспоминал о вчерашних бурных событиях. И я, проснувшись в ужасе от кошмара, который мне приснился, тут же пришел в себя, услышав ласковый голос спонсорши:
— Тимоша, скорей мыться и за завтрак! Я тебе кашку сварила!
Она погладила меня по голове и сказала, что поведет на завивку, а я ждал только момента, чтобы меня выпустили погулять в садик, и я там увижу…
Как назло, она долго не отпускала меня. Сначала ей пришло в голову сделать мне педикюр, потом ей показалось, что у меня жар, и она заставила меня поставить градусник. А я старался не глядеть в окно, чтобы не вызвать в ней подозрений.
— А на господина Яйблочко ты не сердись, — говорила спонсорша, перебирая мои кудри, — он бывает груб, но он всегда справедлив. Ты же знаешь, у него в части много организационных проблем, и он не может позволить себе расслабиться. С вами, людьми, все время жди подвоха. Вы как испорченные дети.
— Почему испорченные?
— Потому что норовите сделать гадость исподтишка, потому что не помните добра, потому что лживы… потому что… миллион причин! А ты чего на меня уставился? Наелся — иди погуляй. Но за забор — ни шагу.
Я послушно поклонился Яйблочке и подождал, пока ее зеленая чешуйчатая туша уплывет из кухни. И тут же кинулся в сад. Сердце подсказывало мне, что Инна ждет меня там или выглядывает из своего окошка, чтобы выйти, как только я появлюсь.
Я прошел через газон, присел у бассейна, пощупал ступней воду. Вода была холодной. Я прошел к кустам, что разрослись у изгороди и надежно скрыли бы тех, кто пожелал уединиться от любопытных глаз.