Любить Королеву

Гольман Иосиф Абрамович

Толмачев не счел нужным скрывать от персонала суть «сделки» между Ангелом-Симаковым (а речь шла о сделке именно с Ангелом, а не с его мускулистым прикрытием) и администрацией «Смены». Он ей – полный порядок в лагере, она ему – положительную характеристику и снятие с учета в милиции.

– Причем, – подчеркнул Толмачев, – без каких-либо поблажек по режиму для самого Ангела или Хоря!

И действительно – первые два дня прошли без сучка без задоринки. По команде все дружно шли убирать территорию, так же четко работали дежурные.

Не было зафиксировано ни одного случая курения в неположенных местах (в положенных – разрешалось), ни одной новой наколки (хотя любители этого дела среди воспитанников были и даже инструменты и тушь, как донесла агентура, с собой привезли).

Разумеется, никто не напился пьяным, не дрался и не покидал без разрешения территорию «Смены». Толмачев от радости потирал руки. Если все и дальше так пойдет, то быть ему завучем, как и обещало районо. А там, глядишь, директорство засветит. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом!

Федор крутился, как все, но в середине второго дня его вызвал Николай Петрович.

– Сегодня вечером – концерт, – без экивоков начал он. – Со стороны детей все сделают. От нас организатор – ты.

– А вы уверены за детей? – усомнился Федор. Кроме виртуозного мата, он пока никаких талантов там не заметил.

– Ангел обещал, пусть и выкручивается, – резонно заметил Толмачев. – Не сделает, я с него шкуру спущу. К нам из районо приедут. А может, и сам мэр нагрянет. Лагерь – его идея. Так что напрягись, голубчик. Детей тоже проверь. Ангел ангелом, а осторожность не помешает. А то затянут какую-нибудь «Таганку».

– Сделаю, – сказал Федор. Николай Петрович отнюдь не являлся его кумиром, но Седых понимал и принимал дисциплину. А значит, сделает все возможное, чтобы выполнить приказ.

Тем более что возможности у него были. Музыкальная школа по классу гитары с отличием. Он и после занимался, выгнали уже на втором курсе, когда Седых отказался бросить секцию бокса. Преподаватель сразу заметил «грязь» в гаммах и, узнав про спорт, встал на дыбы. Федора тоже заело, а так-то он играл практически профессионально. Собственно, это и обидело педагога, строившего на него вполне серьезные планы.

А еще Седых классно танцевал. Любые танцы. Хотя специализировался на современных бальных, выезжая даже на областные соревнования.

Короче, Федор искусству был не чужд. И оно отвечало ему взаимностью.

Первым делом он подошел к Ангелу.

– Как у вас с программой?

– Не волнуйтесь, Федор Сергеевич. – По отчеству Федора называли очень редко, и такое уважительное обращение было ему приятно. – Все будет «чики-чики».

– А что конкретно?

– Ольга споет и станцует. Я прочту стихотворение. Хорь покажет гимнастический этюд. Малыши готовят монтаж и танец. Можете на меня положиться, Федор Сергеевич. – Ангел опять улыбнулся. На щеках, обрамленных естественно белокурыми длинными волосами, выступили смешные добрые ямочки.

«Может, и впрямь что-то напутал Мишка-опер? – задумался Федор. – Если человек с такими

чистыми глазами способен на убийство, то чего же ждать от остальных? У меня-то рожа пострашнее будет».

Конечно, лицо Федора страшной рожей не назовешь. Нормальное лицо. Не красавчик, как Ангел. Но и не урод. И когда Федор сам себе задавал вопрос, а чем же он, Федор Седых, может гордиться, то в ответе внешние данные не фигурировали вовсе.

Сам себя Федор хвалил за целеустремленность и собранность, за музыкальность и спортивные успехи, за дружелюбие и незлобивость.

Все это было, по полной программе. На силе воли Федор добирал недоданное природой. Полное отсутствие слуха (так сказали на приемных в «музыкалке») компенсировал утроенным трудолюбием. Школу окончил на одни пятерки и играть мог (и любил!) даже джаз. Невысокий (метр шестьдесят восемь) рост дополнил нормативом камээса по боксу и первым разрядом по дзюдо. И так во всем. Весь данный богом потенциал выбирал целиком, до зернышка.

Так что сейчас ему было с чем выйти к людям вообще и на предстоящий концерт в частности.

Поужинали на тридцать минут раньше. Воспитанники, не избалованные подобными зрелищами, торопились. К началу, назначенному на полвосьмого, прибыло тридцать семь ребят (еще один лежал в комнатке-изоляторе с расстройством желудка и больше переживал от невозможности посетить концерт, чем от наличия кишечной палочки).

Как и ожидалось, приехали и важная очкастая дама из районо, и мэр-демократ, один из первых выборных мэров в России.

Ангел выступал в качестве конферансье, и, надо сказать, это у него получалось.

Радостно сверкая глазами, сначала он представил публике «малышей», ребят до тринадцати лет. Тщательно умытые и причесанные, они уже выглядели весьма умилительно. Когда же они еще и запели! Да еще и в нотки попали!

«Крылатые качели» – не самая простая для исполнения вещь – поразили зал. Солировала, правда, Ольга. Красивый чистый голос уверенно вел мелодию. Детские голоса были разложены по партиям, и никто из выступавших не забыл слов. Лишь в последнем куплете мелкий пацан, которого все звали Васькой (по фамилии Васильев), невпопад спел в паузе и так расстроился, что даже всплакнул. Это еще более умилило высоких гостей.

Да, следовало отметить, что Ангел на все сто использовал предоставленное ему время.

Начало было прекрасное. Но и дальше было не хуже.

Королева исполнила две песни. Никакой попсы. Одна – отрывок из известной оперетты, спетый без сопровождения, легко, чисто и весело. Вторая – старый русский романс. «…Когда повеет вдруг весною, и что-то встрепенется в нас…» – уже со второго куплета зал активно подпевал исполнительнице.

Вообще Ольга была звездой вечера. Танцевала она ничуть не хуже, чем пела. Когда под восточную мелодию она, в купальнике, полуприкрытая прозрачным платком, начала танцевать, – сердце екнуло отнюдь не у одного Федора.