Любит – не любит…
Шрифт:
— Весьма сожалею, но я никуда не уйду, — спокойно ответил журналист, не трогаясь с места и стоя посередине комнаты со скрещенными на груди руками. Он был похож в эту минуту на какого-нибудь феодала, защищающего свой законный удел.
— Отлично! Тогда уйду я! — в сердцах выкрикнула Мелоди, подхватывая свои чемоданы и устремляясь к двери.
У лестницы она обернулась и с ненавистью взглянула на своего обидчика.
— Вы ведете себя подло и сами это прекрасно понимаете!
С прежним спокойствием Уэйнрайт ответил:
— А знаете, мисс Адамсон, для
Это было уже слишком! Мелоди стремглав сбежала вниз по лестнице — в глазах ее стояли слезы.
— Черт бы его побрал! Ну и негодяй! — в ярости шипела она себе под нос, не замечая изумленных взглядов постояльцев, спускавшихся по лестнице.
4
Уже почти стемнело, и вершины гор тускло алели на горизонте, когда Мелоди подняла глаза и увидела, что через лужайку к ней направляется Брэд. Она демонстративно отвернулась и с подчеркнутым вниманием принялась разглядывать последние розовые отблески, затухающие на темном небе.
Вот уже час или даже больше стояла она здесь, пытаясь смирить свое самолюбие и вернуться в гостиницу.
— Не замерзла? — раздался прямо у нее за спиной приглушенный голос Брэда.
Он протягивал ей жакет.
Мелоди отрицательно покачала головой, упрямо игнорируя как жакет, так и того, кто его принес. И тут, как назло, она невольно поежилась от неожиданного порыва ветра, ставшего прохладным к ночи.
— Слушай, не валяй дурака! — невозмутимо настаивал Брэд. — Одевайся, а то схватишь еще воспаление легких!
В конце концов, Мелоди пришлось взять жакет, причем она все время упорно избегала смотреть Брэду в глаза, потому что была уверена: взгляд его холоден и сердит.
— При столь поспешном бегстве тебе, конечно же, было недосуг притормозить около окошка регистратора? — словно невзначай осведомился Уэйнрайт и, не дождавшись ответа, повторил свой вопрос слово в слово.
— Я справлялась, — едва слышно прошептала Мелоди.
— Надеюсь, тебе сообщили, что на ближайшую ночь свободных номеров больше нет? И что нам еще страшно повезло с этой комнатой?
— Да.
— Ну а разве не проинформировали, что завтра съезжают постояльцы, и первый же освободившийся номер будет наш?
— Да, сказали, — подтвердила Мелоди с отсутствующим видом.
— Ну, тогда позволь, ради бога, узнать — отчего же ты до сих пор не возвращаешься?
Тут до Мелоди дошло, что в голосе Брэда звучит скорее любопытство, чем раздражение.
— А потому — сама теперь понимаю, что сваляла дурака, если уж воспользоваться твоей терминологией!
— Ага, еще бы ты этого не понимала! — хмыкнул он с определенной долей злорадного удовлетворения.
— Но, между прочим, ты мог мне сразу же все объяснить, черт возьми: — со справедливым негодованием воскликнула девушка.
— А ты стала бы меня слушать? У меня сложилось впечатление, что такой субъект, как я, не вызывает у тебя особого доверия…
Мелоди на минуту замялась, а потом согласно
— Да, ты прав. Скорее всего, я бы тебе просто не поверила.
— Слушай, мне очень жаль, что все так вышло. Конечно, я мог предупредить тебя еще в Мюнхене, но они пообещали, что постараются подыскать еще одну комнату. Вот я и надеялся, что к нашему приезду все уладится. Понятно?
— Понятно.
— Ну, тогда посмотри мне в глаза! — настойчиво потребовал Уэйнрайт. — Я очень хочу, чтобы ты твердо усвоила одно: все совсем не так, как ты сейчас думаешь, и случай с гостиничным номером не имеет никакого отношения к тому, что было в Вайсе. Ты должна мне верить, слышишь?!
Мелоди пристально посмотрела на него, пытаясь понять, насколько искренни его слова. Он продолжил свою речь, прежде чем она успела ответить что-либо.
— Я вполне могу переночевать на софе или на полу. Кстати, я с самого начала так и намеревался поступить, потому, что, несмотря на эпизод в Вайсе, я дал себе слово, что во время этой поездки никаких осложнений быть не должно. Тем более что ночь в одной постели с тобой, похоже, может развеять все мои прежние благие намерения в пух и прах!
Он окинул фигурку Мелоди весьма недвусмысленным взглядом, и вновь между ними пробежала какая-то тайная искра, подтвердившая истину его слов. Горячий румянец на ее щеках был частично вызван смущением, а частично — Мелоди вынуждена была признать это в душе — ответным желанием, которое зажег в ней его взгляд, исполненный откровенной чувственности.
— Ну, так как? — осведомился он, одаряя девушку одной из самых своих чарующих улыбок. — Теперь ты мне, веришь и вернешься в дом?
— Да, — согласилась Мелоди, взяла его протянутую руку, и они зашагали к гостинице.
Очутившись в фойе, она поспешно подошла к регистрационному окошку — забрать назад свои вещи, но Брэд остановил ее словами:
— Я уже обо всем позаботился.
Мелоди усмехнулась.
— Довольно-таки самоуверенный жест с твоей стороны, не находишь?
— О да! — благодушно заметил он. — Как насчет ужина?
Он провел ее в небольшой ресторанчик на первом этаже отеля, обогреваемый уютно мерцающим огнем в камине и освещаемый свечами в подсвечниках, стоящих на каждом столике. Все выглядело весьма романтично.
В меню был представлен обычный набор простой и сытной пищи, включая неизменный шницель, который за время жизни Мелоди в Германии успел стать одним из ее излюбленных блюд. Она и теперь заказала его — и не ошиблась: нежное мясо буквально таяло во рту, а гарнир — жареный картофель — аппетитно похрустывал на зубах.
С насмешливой серьезностью, вызванной воспоминанием о недавнем столкновении с Мелоди в самолете, Брэд церемонно испросил у нее позволения заказать графин местного вина — сухого, белого вина, которое, судя по всему, обещало быть восхитительным. Не то чтобы Мелоди особо понимала толк в винах — не стоило бы переводить на нее впустую стодолларовые бутылки марочного вина. Ее вкус и кошелек скорее были привычны к дешевому калифорнийскому вину.