Люблю, убью, умру...
Шрифт:
Он обнял Дусю, но она тут же выскользнула из его рук, немного смущенная.
— Ты совсем взрослая, — сказал он. — Садись. Совсем девушка!
— Не узнал? — опять спросила она, словно не зная, о чем еще можно говорить.
— Тебя нельзя не узнать… Ты как солнце! Говорят, даже самые безнадежные слепые могут видеть солнечный свет или, по крайней мере, ощущать его…
— Фу, что за декадентские
— Как гастроли? Насмотрелась?
— Да, ты знаешь, — медленно, серьезно произнесла она, — очень интересно было. Папа мне все рассказывал, показывал, я была в курсе всех событий, которые происходили в труппе и вне ее…
— Понравилось? — стараясь не показывать ревности, спросил он.
— Да. А знаешь, в Вологде я играла Офелию, когда исполнительница роли захворала.
— И как же тебя приняла публика?
— За-ме-чательно. Один местный чиновник корзину цветов подарил. Папа сказал, что у меня очень здоровое отношение к славе, что она не может меня испортить. Господи, да что же мы все обо мне да обо мне! Лучше о себе расскажи…
— Да вот, как видишь, грызу гранит науки… Погоди, ты уже точно решила идти на сцену?
— Да, милый. Ты ведь не будешь меня отговаривать?
— Нет, — сказал он. — Нет…
— Ну и славно…
Она положила руки ему на плечи и поцеловала в щеку.
— Вот видишь, я очень примерная невеста…
— Жаль, что не жена! — вырвалось у него.
Он прижал к себе Дусю сильнее. От нее пахло цветочным мылом и осенью. Легкий травяной аромат мгновенно напомнил ему старый пруд, в котором они когда-то купались. На открытой шее девушки билась светло-голубая жилка, к которой он прижался губами…
— Что ты делаешь? — с тихим испугом воскликнула Дуся. — Нет, пожалуйста, это уже чересчур!
— Ладно, не буду, — поспешно отстранился он. Он и сам устрашился своего порыва — ощущение счастья было настолько сильным, что, показалось, могло просто убить его. — Я нечаянно.
— За нечаянно бьют отчаянно!
— Все, все! Я вот сяду на этот стул, подальше от тебя…
— Андрюша, голубчик, какой ты смешной! Ах да, все забываю спросить: что за странная бумага?
— Какая бумага? — не сразу понял он.
— Ну, на которой ты мне письма
— Нет, но… — Она затеребила оборку на своем платье, рассеянно улыбаясь. — Как-то странно. Но это стиль такой — я понимаю. В нем есть что-то особенное, значительное! Цвет страсти… — произнесла она шепотом. — В первый момент, когда я разорвала конверт, то твое письмо выпало у меня из рук. Я испугалась. Андрюша, голубчик, ты большой выдумщик!
— Господи, какая ты красивая, не могу насмотреться… И не насытится око зрением…
— А знаешь, ты тоже красивый! — вдруг произнесла Дуся с каким-то веселым удивлением.
— Большое вам мерси! — поклонился Андрей. — Наконец меня заметили.
— Нет, правда… То есть это глупо, наверное, но раньше мне было все равно, как ты выглядишь. Ты мог быть хоть Квазимодой — я все равно бы любила тебя… Ну что ты смеешься, глупый! Я вполне серьезно рассуждаю… А теперь я вижу, что ты вполне взрослый, интересный мужнина. Нет, надо быть еще взрослее! — быстро добавила она.
— Тебе нравятся старики?
— Да ну тебя! Совершенно невозможно говорить… Кстати, помнишь Танечку Ольшанскую? Она все время спрашивает про тебя…
— Танечка? — Холодок пробежал у Андрея между лопаток. — Танечка меня совершенно не интересует.
— И слава богу, потому что она, мне кажется, влюблена в тебя по самые уши. Очень непорядочно с ее стороны — любить чужого жениха, но не могу же я ей признаться!
— Как Мария Ивановна? — перевел Андрей разговор в другое русло.
— Очень хорошо. Ты приходи, она все время о тебе спрашивает…
Через два дня Андрей явился к Померанцевым с визитом. По четвергам они принимали гостей. Как всегда, было много людей, знаменитых и не очень, и среди прочих присутствовал художник Карасев.
Модные тенденции сезона меня, конечно, волновали, но не настолько, чтобы полностью подчиниться им.
Что нынче надевают, отправляясь к алтарю, — тяжелые многослойные юбки или легкомысленное мини? Чему отдать предпочтение — кружевам или стразам? Фатой или шляпкой прикрыть голову? Или, может быть, ограничиться несколькими перьями-лепестками, которые, словно мотыльки, вьются над волосами? Все это я примерно знала, благо, что гламурными журналами, рекламировавшими образ невесты сезона, были завалены все лотки.
Я не стремилась к чему-то особенному, однако хотела придумать нечто свое. Что-то очень простое и вместе с тем, чтобы понравилось Саше. Хотя, подозреваю, он одобрил бы все, даже если бы я закуталась в обычную занавеску.