ЛюБоль 2
Шрифт:
***
Тихон вернулся к жене, стараясь улыбаться и не подать виду, насколько Даниил был недоволен ее приездом. Молодая женщина вскочила со скамейки, и капюшон соскользнул с её головы, открывая красивые пшеничного цвета волосы, заплетенные в тугие косы. Какая же она у него красивая, его Лариса. Чистая, добрая, светлая. Жизни без неё нет. Как подумал, что разлучить его Даниил может, так и бросило в лихорадку. Женился. Гнева брата боялся, но всё же женился.
– Ну что? Злился? Ругал тебя, да?
И в глазах огромных слёзы дрожат. А он не выносил слёз её и волнений. Ему казалось, у него
– Нет, ну что ты. Конечно, не ругал. Даниил добрый. Он нам позволил при Храме остаться.
Она вначале улыбнулась дрожащими губами, а потом улыбка пропала, и Тихон сам сник.
– Ты говорил, в доме отца твоего жить будем.
– И я так думал, моя хорошая, но дом сейчас на реставрации. Брат обещал, что, возможно, перед родами как раз переедем. Подождать немного надо.
И снова глаза её светло-карие засияли, обняла мужа за шею и лицо на плече у него спрятала.
– Хорошо. Подождём, любимый. Только не нравится мне здесь, Тихон. Зло витает повсюду. Плохое это место. Нехорошее.
– Ну что ты?! Это же Храм. Как тут зло витать может? Зло, оно в людях сидит. А это место священное.
Лариса сильнее к мужу прижалась.
– Нет. Оно здесь спряталось в стенах и в портьерах. Я чувствую. Живёт оно здесь.
Тихон заставил жену поднять голову и посмотреть на себя.
– Не говори глупости, женщина. Не приведи Господь, услышит кто. Язык за зубами держи.
– Вот и ты злой становишься, – ёе подбородок дрогнул, и Тихон тут же прижал жену к себе снова.
– Нет, моя милая, не злой я. За тебя волнуюсь, душа моя. Счастья нам хочу, спокойствия, чтоб малыш родился здоровеньким. Идём, устала ты с дороги. Отдохнуть надо, подкрепиться.
В деревне Ларису блаженной называли и обходили десятой дорогой, а Тихон приезжал к матери её магазин освящать. Там Ларису и увидел. Она ткань бисером обшивала и песни напевала. Красивая, нежная, совсем юная. Мать её одну на улицу не выпускала, только по хозяйству, а позже начала с Тихоном отпускать то на молитву, то на рынок. А она идет, улыбается всем, цветы пальцами гладит, с деревьями разговаривает. Местные у виска пальцами крутят, дети кричат вслед, обзываются, а она им улыбается и мармеладом угощает. И никто больше кричать не смеет, только вслед ей смотрят с благоговением и жалостью. Есть люди, к которым зло и грязь не пристают. Его Лариса именно такая.
Не блаженная она, а светлая и добрая. Не бывает таких. Это только ему, Тихону, счастье досталось. Потому что заповеди не нарушал и Богу служил всегда от всего сердца. Вот и послал он ему, несчастному заике, такое сокровище.
Конечно, мать Ларисы предупредила его, что девушка не совсем обычная и что видит то, чего нет на самом деле. Но Тихону это и не важно было. А потом они в дождь попали и спрятались в хлеву. Там он и взял её девственность. Само собой произошло. Вроде не хотел. Трогал, гладил и …как-то все настолько далеко зашло. У него были женщины и раньше.
Конечно, его Лариса не такая. Поехал к брату разрешения на брак просить, но тот отказал, выгнал. Даже разговаривать не стал.
Несколько месяцев Тихон с Ларисой встречался перед тем, как она о беременности сказала. Тогда он и решил, что знак это свыше. Обязан жениться, несмотря на протест Даниила. На то воля Бога. И женился. Даже гордость за себя взяла, что смог наконец-то хоть раз в жизни по-своему сделать. Вот и брат его простил и жену принял. Того и гляди, всё наладится. В дом отцовский переедут и заживут с ребёночком, как и мечтали вдвоем.
Глава 21
Я проснулся от того, что на меня вылили ледяную воду. Жесткое пробуждение после вязкого тягучего марева самогона, которым я заливался, начиная с прошлой недели. Пиршества перетекли в вакханалию кровавых казней и адского разврата с пленными девками. Мне их приводили по несколько штук, и я остервенело драл их со всей безжалостностью, вышвыривая очередную обессиленную и истерзанную сучку за дверь, или глядя осоловевшим взглядом, как они выползают от меня на четвереньках, пошатываясь и не смея встать в полный рост. Ползут по разбитым стеклам и щепкам от мебели. А мне чудится она. Красноволосая ведьма, извивающаяся на полу и протягивающая ко мне тонкие руки. Проклятая! Как же ты так в душу мне вгрызлась: ни вырезать, ни оторвать, ни сжечь! И словно троится девочка-смерть в моих глазах, доводя меня до безумия своим дьявольским образом снова и снова. Я называл их её именем, я заставлял их произносить мое, так же певуче, как и она, и беспощадно трахал или пьяно ласкал их тела, а потом прозревал и с гадливостью разочарованного ребенка отшвыривал в сторону сломанную подделку, сотрясая стены диким звериным рыком.
Сегодня мне снилось, как я увидел ее впервые…
***
Забор был очень высоким. Кирпичным. Кладка аккуратная, стройная. Кирпичик к кирпичику. Даже по самой кладке видно, каких денег стоила сама работа и великолепный кирпич, выкрашенный в бежевый цвет. Через каждый пролет возвышается колонна со шпилем в виде креста на конце. Ни для кого не секрет, что владелец шикарного поместья, которое находилось за забором верующий и невероятно богатый человек, известный не только в городе, но и во всей области – Олег Александрович Лебединский.
Я поднял руку и заслонил глаза от слепящего солнца, чуть выше над заповедником кружился коршун.
Тот самый, который убил мою добычу – бурого кролика, и взмыл с ним вверх, а потом разжал когти, и жертва, упав на острые камни, разорвалась на части. Я знал, что птица хочет спуститься и полакомиться убитым кроликом, но именно я ей мешаю это сделать, так как стою у разорванной тушки и внимательно наблюдаю за вором. Мне интересен ход его мыслей, он ведь не собирается отступить, а я не собираюсь отдать ему то, что осталось от его жертвы. Я – Ману, мое имя означает Дьявол, и я сын цыганского барона. Который, возможно, намного богаче этого расфуфыренного попугая Лебединского.