Любовь Муры
Шрифт:
Пришла домой утром после «бала-вечера», в 8 час. Так хотелось застать твоё письмо. Почему, родная, не пишешь, — не хочешь или что-то случилось.
Эти дни конференции — были днями триумфа. Мой доклад, да и меня, раздули больше, чем следовало, и я приобрела «всеукраинск.» известность. Чувствовала дико неудобно. Присутствовавший всё время на конференции зам. Наркома написал мне записку: «Тов. Пш., слухав В/ с величезним задоволенням, Ви зробили блискучу доповiдь». Переводить не надо, думаю, что поймёшь. Но тут же на конференции получила «глубокую рану», — меня премировали… велосипедом! Я рассчитывала на денежную премию, и я теперь потеряла надежду выкарабкаться из проклятых денежных пут. Хотели сделать лучшее, но «угробили» окончательно…
Идуся снова лежит —
Детка, любимая, — надо писать, не забывай меня.
P. S. Но что я сделаю со своим велосипедом?
24/XII.
Как я хочу вот сейчас пробыть с тобой ну хотя бы 1 ч. — из этого времени первые 10 мин. пошло бы на любование тобой, в течение вторых 10 мин. я пролила бы около тебя немного слёз (без слов!), а остальные сорок постаралась бы потратить на беседу. Если б проще было бы с устройством межгородск. телефонного сообщения (при наличии у тебя и у меня домашних телефонов), мы могли бы периодически разговаривать. Кисанька, я остановилась на 10 странице твоей книги (Цвейга) и дальше не иду, если она тебе очень нужна — я пришлю её, т. к. до 2/I читать не смогу. Образ Фуше мне органически отвратителен, с омерзением читаю о нём. Что примиряет меня с этой книгой — так это последовательное описание (своеобразное!) этапов фр. революции. Я нахожусь в длительном периоде отрицательного отношения к людям, и подкрепление его выведенной фигурой сгущает краски. Поэтому, если долго задерживать книгу нельзя, я тебе её вышлю.
У Идуси простуда тянется, сейчас t° 37,7. Что за проклятье повисло над моей девчуркой. Я же 2-ю ночь не сплю, сейчас всё подёрнуто туманом, безусловно, засну… До 2/I эта ни с чем не сравнимая интенсивность работы не падёт. К врачу (психоневрологу) не могу идти, т. к. заранее знаю, что заявит о необходимости передохнуть.
24/XII.
Милая Ксенюшенька! Я по вас очень скучаю. Мне эту зиму невизёт всё болею, и сечас заболела простудилась. Ксенюша почему вы непишете. Мама приходя с работы всегда спрашивает есть письмо от Ксенюшеньки, я говорю нет. Ксенюшенька сегодня мама пошла мне выписывать газету Пионерскую правду но уже было поздно подписку уже не приняли, и я осталась на этот месяц без газеты. Ксенюшенька я вас очень прошу покупать мне за месяц газету пионерскою правда в месяц 15 газет а то мне дома очень скучно нету книги газеты, газету Ксенюша можно сразу 2 и 3. Я очень вас прошу если вам нетрудно покупайте и присилайте мне газету.
Хочу видеть.
Целую крепко крепко. Ида.
25/XII. 12 ч. ночи.
Кисанька, милая, родная! Я не имею ни малейшего права затрачивать время на письмо к тебе… Пользуясь случаем, что приходится ожидать, пока нагреется вода для «постирушек», я присела к столу. Мама лежит с t° 39,5 — очевидно, простудилась. Идуся также недомогает, тянется гнилая t° 37,5 — 37,3 и т. д. Меня рвут в клочья — 1-го кончается последняя из серий конференций, и может быть дальше стану свободней, но моё «может быть» даже для меня самой звучит неубедительно. Нет выхода из этого круга непосильного труда. Мне сейчас все заявляют, что кому больше дано, с того больше и требуют. Это, конечно, правильно, с этим я вполне согласна. Я только не могу уделить время своей семье и своему леченью.
Но есть у меня и маленькое утешение — меня премировали (заменили велосипед, деньгами) — 600 р. Знаешь, родная, какой у меня уж был долг — он округлился немалой суммой в 850 р. На сегодня я должна только 300 р. Это уже легче оплатится.
Бедная
О старости, родная, не думай. Мы будем вместе доживать свои дни. Только бы мне сохранить своё здоровье. Пока что, всё же, оно у меня железное. Я не помню, когда я спала нормально, и несмотря на это проделываю колоссальную работу. Меня даже днём не тянет к кровати, только по утрам, когда надо вставать, мне мучительно подниматься, а позже вхожу в свою колею.
Идуся сходит с ума от тоски, ей нудно с больным человеком, по целым дням она мается и от безделья дурит. Была бы счастлива, если б ты прислала ей пару книг. Она просит тебя высылать газету, и я присоединяюсь к ея просьбе. Моя вина, что я раньше не успела выписать её. Если возможно, высылай ей комплект газет хоть один раз в 10 дней…
Снова доклад — 29-го, и опять волненье! Когда я шла к подмосткам для выступленья на Всеукр. совещаньи, я была близка к обмороку и не помню, что вначале «лепетала», только стенограмма позже показала мне совсем как будто бы чужие, не мои слова, а дальше пошло гладко. Такую муку испытываю из-за своего смущения. Вот из-за этого пошла бы, говорю серьёзно, к гипнотизёру. Это моё проклятье умрёт, очевидно, со мной…
Помимо скверных жилищных условий, мне нужно выезжать из Киева ещё из-за постоянной перегрузки, в др. месте меня, не зная, вначале работой не завалят. Но где я найду такую сумму заработка. Сейчас я получаю 450 р. Очень хотела к лету подучить франц. язык, но об этом нечего говорить. Если я не имею 1/2 ч. в день для письма тебе, то ты уж можешь представить степень моей занятости. Это безумие, от кот. надо спасаться, но в то же время значит и ухудшить матер. обеспеченность не только свою, но и своей семьи…
Твой платочек не сходит с моих плеч, он постоянно на мне. Появились уж и у нас морозцы, кот. доставляют мне порядочное страданье. Посиневшая, с окоченевшими своими конечностями я произвожу жалкое впечатление, стоя где-нибудь в очереди, напр, у трамвая…
Перо не слушается моих рук. Устала, надо отходить от своего стола. Все эти листочки — только суррогаты писем. Для настоящего письма я не имею ни времени, ни сил.
27/XII.
Хорошо сейчас на улице, забежала из города в детсад и не удержалась, чтобы не сказать тебе об этом. Бушует буйно ветер, снег лепит в лицо, пешеходы, поднявши воротники, спешат и чертыхаются. А я же независимо от своего состояния всегда с радостью отмечаю такие дни.
Стоит вот около меня милое такое существо (4-х летний мальчик) и, разговаривая, мешает мне писать, а «попросить» его от себя нет решимости.
Числа 7-го выезжает Софа в М-ву, она ждёт ответа от экскурс, базы, куда послан запрос о возможности остановиться там. Как я ей завидую, она ведь увидит тебя, моя киса.
Дома, вечером. Испортилась моя настольная лампа, и плохой свет досадно действует… Дома нет сладу с Идой. Она нудится, сходит с ума от безделья, ей тоскливо с больной старухой, — всё это мне понятно, но ко всему она по своей сути нехороший ребёнок. Узнаю по всем ея проявлениям — ея отца. Дико упряма, ленива, неопрятна, рассеянна, беззаботна и даже жестока. Изводит больную старуху, говорит невероятные дерзости, перестала даже в мелочах слушать. Абсолютно не слушает и меня. Я теряюсь и не знаю, что предпринять. Сегодня 2-й вечер с ней не говорю, но она не подходит со словами извинения, хотя мне она нагрубила. Вырастет и будет награждать меня неожиданностями, от кот. волосы будут подниматься. Сейчас уже она доставляет мне неподдельные страдания.