Любовь с первого виски

Сорок девятую годовщину свадьбы мои родители отметили в довольно-таки болезненных условиях. Папа сидел за праздничным столом с раздутыми щеками и таким виноватым видом, как будто он прятал во рту орехи. «После операции, как только ему вставили имплантаты и подняли синус, он стал похож на лукавую белку, — заметила мама не без злого ехидства. — Но врач пообещала, что в течение недели это пройдет». «Она позволяет себе говорить такое, — прокряхтел папа, — потому,

что знает, что сейчас я не могу ее укусить. Но не волнуйся, мамэле. У нас, белок, долгая память». И, чтобы доказать это утверждение, мой папа вернулся на 50 лет назад и рассказал моей жене и мне, как они с мамой впервые встретились.

Папе было 29 лет, и он занимался тем, что проводил электричество в домах. Каждый раз, заканчивая проект, он шел тратить заработанные деньги, развлекаясь и выпивая в течение двух недель, после чего пару дней лежал в постели, чтобы восстановиться, а потом переходил к новому проекту. В один из загулов он пришел с друзьями в румынский ресторан на тель-авивской набережной. Еда там была так себе, но алкоголь вполне ничего, а цыганский оркестр — выше всяких похвал. Мой отец заслушался их заунывными мелодиями, меж тем как его друзья давно рухнули от избытка алкоголя и потащились домой. Даже после того, как из ресторана ушли последние посетители и пожилой хозяин стал настаивать, что пора закрываться, отец не соглашался расстаться с цыганами. С помощью нескольких комплиментов и нескольких купюр он убедил их стать на остаток ночи его личным оркестром. Цыгане шли за ним по тель-авивской набережной, сопровождая его путь замечательной игрой. В конце маршрута мой пьяный отец ощутил непреодолимое желание опорожнить мочевыводящие пути и попросил свой персональный оркестр сыграть какой-нибудь бравурный мотив, подходящий для вышеуказанного действия. И сделал то, что обычно делают люди после обильной выпивки, у ближайшей стены. Спустя 49 лет папа свидетельствует, что это было самое торжественное мочеиспускание в его жизни и, возможно, самое счастливое. «Все было прекрасно, — сказал он, улыбаясь своими беличьими щеками, — музыка, пейзаж, легкий бриз с моря…»

Но через несколько минут эйфория была прервана полицейской машиной, которая приехала, чтобы арестовать папу за нарушение общественного порядка и несанкционированную демонстрацию. Оказалось, что стена, которую папа выбрал, чтобы помочиться, была западной стеной французского посольства, и его охранники решили, что человек, который мочится в сопровождении жизнерадостных цыганских музыкантов, осуществляет таким образом политический протест в креативной форме.

Они поспешили вызвать полицию. Полицейские запихнули папу на заднее сиденье своей машины, причем папа не оказывал ни малейшего сопротивления. Сиденье было мягким и удобным, и папа обрадовался возможности немного отдохнуть и вздремнуть после долгой ночи. В отличие от него, цыгане, которые были трезвы, сопротивлялись аресту, упорно утверждая, что они не сделали ничего незаконного. Полицейские пытались запихнуть цыган в машину, и в процессе борьбы ручная обезьянка одного из музыкантов укусила главного полицейского. Тот громко закричал и разбудил папу, который, как всякий любопытный человек, быстро вылез из машины, чтобы узнать подробности происходящего. Снаружи он увидел полицейских и цыган, сцепившихся в несколько комической схватке, а вдали — прохожих, остановившихся поглазеть на необычное шоу. Среди них стояла красивая рыжеволосая девушка. Даже сквозь алкогольный туман в голове папа смог понять, что то была, по-видимому, самая красивая женщина, какую он видел в своей жизни. Он извлек из кармана блокнот электрика, схватил карандаш, который он всегда держал наготове за ухом, подошел к маме, представился инспектором Эфраимом и спросил, может ли она быть свидетелем происшествия. Мама испугалась и сказала, что только что подошла, а папа настаивал, что должен иметь ее координаты, чтобы расспросить позднее. Мама дала ему свой адрес, но прежде чем инспектор Эфраим успел ей ответить, двое злющих полицейских прыгнули на него, надели наручники и потащили в машину. «Будем на связи!» — прокричал папа из отъезжающей машины с характерным для него оптимизмом. А мама вернулась домой дрожа от страха и рассказала своей соседке по квартире, что серийный убийца обманом выманил у нее адрес. На следующий день папа пришел ее навестить, трезвый и с букетом. Она его прогнала. Через неделю они пошли в кино, а через год уже были женаты.

С тех пор прошло пятьдесят лет. Инспектор Эфраим уже не занимается электричеством, а мама давно не живет с соседкой. Но по особым случаям, например, на годовщину свадьбы, папа приносит из своего кабинета специальную бутылку виски, того самого, что подавали в давно закрытом румынском ресторане, и наливает всем по глотку. «Когда доктор сказал: «Первую неделю — только жидкости», он имел в виду суп, а не это», — шепчет мне мама, когда мы чокаемся. «Я всё слышу, — говорит папа, набирая виски в раздутые щеки. — Погоди, мамэле. Еще десять дней, и мне можно будет кусаться».