Любовь

Каменски Макс

Когда давление закончилось, воздух наполнился нестерпимым треском, от которого зазвенело в ушах.

– Бежим! – закричал Игнок и бросился в чащу.

Ромунд с Сильвестором ринулись за ним. Пока маги вместе с туземцем в панике бежали сквозь заросли, мир вокруг преображался. Цвета окружающих предметов медленно тускнели и теряли чёткость, расплываясь в пространстве. Растительность умирала на глазах, а доселе ярко светившее солнце вдруг стало постепенно гаснуть. Когда Ромунд на бегу поднял голову к небу, то

чуть не закричал от нахлынувших эмоций: от земли к солнцу поднимались клубы чёрного нечто. Они ползли, извиваясь, по небесной глазури, закрывая землю от светила плотным слоем тьмы. Унтанга. Покрывало Бездны.

– Куда мы бежим, чёрт подери?! – закричал Ромунд.

– Спрятаться! Укрытие! – визжал на бегу Игнок. Несмотря на кривые ноги, карлик нёсся быстрее ветра. Маги едва поспевали за ним.

Игнок остановился рядом с разрушенным зданием с прогнувшейся крышей. Едва посмотрев на него, туземец юркнул в чёрный проход, заваленный наполовину. Ромунд с Сильвестором нырнули следом за карликом.

– Игнок, ты где? – спросил Ромунд.

– Здесь! Сюда! – донеслось из темноты.

– Здесь воняет псиной, – пробормотал Сильвестор.

– Тсс, это логово дхара! – последовал ответ Игнока. – Его пока здесь нет.

– Ну и не будет, – сказал Ромунд и хотел запечатать проход магией, но Игнок в ужасе зашипел и кинулся на него из темноты, призывая «не делать бунбангу».

– Но почему? – не понимал Ромунд.

– Духи не любят бунбангу, – пояснил Игнок.

И в этот момент за порогом завыли тысячи голосов. Могильных, заупокойных голосов.

– Нужен огонь, – сказал туземец. – Без магии.

– Но как без магии я добуду огонь?

– Твой хрю-ушеик. Он умеет, – заявил Игнок.

– Что? – изумился Ромунд и воззрился на маленького питомца, высунувшегося из подсумка. В полумраке хитрые глазки виновато глянули на Ромунда.

Спрыгнув на пол, малыш резко втянул воздух, а затем выплюнул шарик чистого огня. Тот врезался в лежащую кучу мусора и легко поджёг её. Свет озарил мрак разрушенного здания, осветив обглоданные кости и разорванные одежды.

– И что я о тебе ещё не знаю? – проговорил Ромунд, взяв Хрюшика на руки. Тот виновато уткнулся пяточком в ладони и заурчал.

– Дхар не придти. Значит, спрятаться в другом месте. Или погибнуть, – заключил Игнок, подкладывая какие-то тонкие кости в огонь. – Это косточки тунгу. Они хорошо гореть, – пояснил он.

На улице творилось форменное мракобесие. Выл ветер, ему вторили духи, гремел гром и мелькали вспышки молний.

– Это всегда так? – спросил Сильвестор.

Игнок кивнул.

– А что это за духи?

– Не знать. Даже Тедо не знать. Никто не решаться выходить в это время. Все, кто не успел укрыться и разжечь огонь – сгинуть.

– Да? – сомнительно пробормотал Сильвестор и уселся рядом со входом.

– Нет!

Куда? Нельзя, чтобы духи видеть! – занервничал Игнок.

– Ромунд.– выдохнул Сильвестор, не в силах оторваться от увиденного. – Ты посмотри!

Юноша подозрительно посмотрел на очкарика, но удержать любопытство в узде не смог. Подползя к Сильвестору, он выглянул наружу и замер в изумлении.

На фоне иссиня-чёрного неба мелькали видения – картины неизвестных юноше событий. Словно сцены из спектакля, они представляли на небе разнообразные сюжеты быта и войны, показывали образы разнообразных существ и предметов. А внизу, на земле, бушевали смерчи и ураганы, танцевали тени и костяки мёртвых, веселилась нечисть и без устали выли духи.

Ромунд очнулся только после мощного щелчка по носу.

– Я же сказал: не смотреть. Сюда, к огню. Не злите духов. Иначе они придти к нам. – заявил Игнок и также треснул Сильвестора. Тот ошалело посмотрел на туземца, но затем кивнул и полез вглубь убежища.

– Откуда ты знал, что Хрюшик может выплюнуть огонь? – спросил Ромунд, когда путники улеглись у костра и приготовились к тревожному, но необходимому сну.

Игнок задумчиво посмотрел на мага.

– Твой хреушек не маленький унга, которого жрать тётка за обед. Это – рог’хар. Бес войны. Сотворяющие когда-то разводить их в пустынях Сатори. Считаться высшей честь иметь рог’хар спутником. С ним всегда чувствовать себя в безопасность.

– Бес войны? – изумился Ромунд, посмотрев на сладко дремавшего на коленях питомца. – Не верю.

– Твой рог’хар ещё не являться тебе в боевой маска. Мал пока, – поджал губы карлик.

– Боевая маска?

– Ронт’гун – ярость богов. Каждый рог’хар в дни мира – маленький свинья, ласковый и пушистый. Но в сунмы боя рог’хар способен влить в себя ронт’гун, и тогда враги бежать в ужасе и страхе. Тедо говорить, что не каждый Сотворяющий мочь совладать с рог’хар в боевой маска.

– Ничего себе, – пробормотал Ромунд, укладываясь на бок. Хрюшик недовольно заворчал, когда его переложили с колен в подсумок, но снова заснул. Признаться, Ромунд пока не заметил за малышом никаких боевых качеств. Разве что тот пару раз стрельнул иголками от страха. Ну и продырявил несколько подсумков.

– В любом случае, тебе повезти. Никто никогда не смочь приручит рог’хар против его воля. Только сам рог’хар выбирать себе спутника. Раз и навсегда.

***

Мерзкий дождь заливал окопы, превращая драгоценные укрытия в размокшие траншеи, полные грязи и дерьма, вперемешку с окоченевшими трупами.

Ненавистная война.

Харгул в ярости сплюнул под ноги и снова забил в трубку табак. Ядовитая мерзость стала единственной отдушиной среди бесконечных дней ужаса.