Любовники
Шрифт:
На ситуацию с Алиевым она отреагировала весьма прохладно. Из всего этого она сделала только один вывод: теперь у меня будет мало времени, а она и без того редко меня видит. На то, что в реанимации лежит мой друг, она даже не обратила внимание.
– Какую ты хочешь свадьбу, Ром? – щебетала Ольга за ужином. – Родственники, лимузины, куклы на капоте? Свадебное плааааатье!
– Нет, Оль, не хочу. Мне непонятен этот традиционализм. Почему я должен терпеть на собственной свадьбе какого-то бухого дядю из Саратова… Кстати, у тебя есть дядя в Саратове?
– Нет, – улыбалась Ольга. – В Рузаевке есть. Дядя Вова, мамин
– Ну, вот и представь себе, сидит твой дядя Вова из Рузаевки за свадебным столом, нажрался самогона…
– У нас на свадьбе будет самогон?!
– Не будет. Но все эти дяди Вовы как-то находят его сами. Может, с собой привозят? Итак, сидит дядя Вова, бухой в дрова, морда в винегрете, и перекошенным ртом хрипит: «Горррька!»… А на воротник слюни стекают. Тьфу, блядь, мерзость!
– Бррр, – Ольга передернула плечами. – Чего вот ты выдумываешь? Дядя Вова вполне приличный человек. Агроном, между прочим. А жена его, тетя Марина…
– Оленька, а может не надо свадьбы? – взмолился я. – Меня вот ей-Богу, воротит от всего этого натурально. Сходим в ЗАГС да распишемся спокойно. А потом я закончу с делами, и уедем куда-нибудь на месяц-другой.
– Да нет, Ром, – серьезно ответила она. – Свадьба обязательно должна быть. Это очень важное событие в жизни. Во всяком случае, в моей. Да и мама моя, если мы не устроим торжество, обидится на тебя до конца жизни.
– Я чего-то не понимаю, Оль, при чем здесь твоя мама? Я ж не на ней женюсь.
– Как это при чем?! Ты что говоришь-то вообще? Это же моя мама!
– Ну и что? У твоей мамы есть своя семья. С какой стати?..
– Как это с какой стати? – не на шутку распалилась Ольга. – Моя мама – это тоже моя семья, между прочим.
– Ну хорошо, – я миролюбиво улыбнулся. – Давай мы это всё обсудим потом. А если честно, то лучше бы тебе заняться этим процессом самой. Вместе с мамой. И мне комфортно, и вам удовольствие. Всё равно я ни фига не понимаю в этих платьях, кольцах, букетах невесты, рисовых зернах, и прочих плясках под гармонь. А теперь, извини, мне пора спать. Завтра на стройплощадку. Пойду покурю, ты пока ложись.
С этими словами я вышёл в кухню, и прикрыл за собой дверь.
Почти любая женщина, какой бы здравомыслящей и адекватной она не была, при слове «свадьба» теряет волю, и превращается в обычную бабу. Платья, кольца, и прочие побрякушки мгновенно обретают для них мощнейший, на уровне глубокого подсознания, сакральный смысл. Передо мной снова замаячил образ дяди Вовы из Рузаевки. Страшно захотелось выпить.
В шкафу я нашёл бутылку виски, открутил крышку, и… резким движением перевернул бутылку над раковиной. Внимательно проследив, как содержимое кануло в канализацию, я выкинул окурок в окно, и отправился в спальню.
XXIX
Следующие несколько недель я практически жил на объекте. Я приезжал туда ещё до того, как на вечно загруженных московских трассах начинали скапливаться ежедневные сумасшедшие пробки, а уезжал тогда, когда этих пробок уже не было. Присланный Кравчуком парнишка-прораб, молодой молдаванин с очень хитрыми глазами, помогал мне изо всех сил. Без него я по началу не смог бы сделать совершенно ничего. С самого раннего утра, и до позднего вечера я, как губка, впитывал невероятные объемы новой информации. Это была колоссальная, чудовищная нагрузка,
Я учился разбираться в сортах и марках цемента, отличать слаботочку от запотолочки, пенофол от гипса, раскладку палубой от наливного пола, дюбель от циркуля, а таджика от молдаванина. Ночами я, скрипя зубами, с линейкой в руках плакал над совершенно непонятными мне чертежами, а потом мне снились лобзики и шуруповерты, сухая вагонка и коробочные бруски, гипсоволокнистые листы и пазогребневые плиты. Ежедневно на объекте, лихо заломив на затылок оранжевую строительную каску, не обращая внимания на свой покрывшийся скверными серыми пятнами итальянский пиджак индивидуального пошива, я вместе с рабочими обедал какой-то немыслимой дрянью, попутно дотошно выясняя разницу между штукатурной и монтажной пескоцементными смесями, как латексные добавки к затиркам могут влиять на аквапанели и гидроизоляцию, и почему победитовые сверла не годятся для высверливания мягкого материала.
Но оказалось, что не всё так страшно. Глаза боятся, руки делают. Уже через неделю я поймал себя на том, что подписал одному из прорабов платежную ведомость на закупку инструмента, едва пробежав по ней взглядом – и легко поняв всё, что в ней написано. Следует отметить, что все расходы по объекту я внёс из своего кармана – изъятые у генерала сорок тысяч оказались весьма кстати, потому что другие деньги отсутствовали начисто. Сорок тысяч, конечно, для этого объекта суммой были более чем смешной, но местонахождение первоначальной проплаты знал только Алиев, а вторую Булатов вполне объяснимо переводить пока не решался. Так что я экономил изо всех сил, и выучил фразу «завтра вроде обещали проплатить».
Ещё через неделю я уже ядреным матом орал на нерадивых закупщиков, выговаривая им за то, что они приобрели шлифовальные и обдирочные круги не той фирмы, и грозился вычесть из зарплаты штраф.
Вечную проблему дисциплины среди ленивых и склонных к пьянству саботажников я тоже решил очень быстро и радикально. В одно прекрасное утро мне настучали на штукатура-армянина, который ночью напился водки, и устроил дебош, мешая вусмерть уставшим сотоварищам спокойно выспаться. Я за волосы вытащил провинившегося парня на середину помещения, и у всех на глазах, буквально кулаками по лицу, жестоко его избил. После чего, не заплатив ни копейки, вышвырнул за территорию объекта, и настрого запретил охране подпускать его на пушечный выстрел.
Поступить иначе было просто нельзя. Употребление на объекте алкоголя – строжайшее табу абсолютно для всех: практически все рабочие находились в Москве нелегально, без каких-либо регистраций и разрешений на работу, и в случае любого чрезвычайного происшествия проблемы с ментами и проверяющими органами мне были ни к чему – я слишком хорошо помнил, сколько проблем может доставить подрядчику труп рабочего. Даже если это бессмысленный, безымянный скот. А на огромное, тупое стадо чернорабочих никакие иные методы, кроме жестких физических, просто не подействуют. Так что после этого случая меня на объекте окончательно зауважали, и безусловно, признали начальником.