Любожид
Шрифт:
– Не женюсь я. Сказал? – упрямо буркнул Мурад. – Лучше в армию уйду!
– Я тебе уйду! – начал злиться отец. – Ты про сестру думаешь? Покаты не женишься, она замуж выйти не может. А ей уже двадцать лет, совсем старуха!
– Пускай выходит! – снова буркнул Мурад.
– Ты меня не учи! «Пускай выходит!» Она тебя ждет. Закон такой, обычай.
– Если я из дома уйду, а невесты в доме не будет – кто за матерью будет ухаживать? Помогать? – сказала Фируза.
– Э! Ты хоть не ври, да! – возмущенно сказал ей Мурад. – Ты не меня ждешь!
Отец от изумления даже ложку отложил.
– С кем?…
– С кем! С кем! – нехотя произнес Мурад. – С футболистом из ереванской сборной, он сюда каждый месяц приезжает. Я их на бульваре в кафе видел…
Отец повернулся к Фирузе, сказал спокойно: – Убью.
– А он с Сонькой встречается, с Красноармейской улицы. А она старше его на два года! – мстительно сказала Фируза.
– Кто такая? – спросил отец у Мурада.
– Еврейка-диссидентка! – сказала Фируза, спеша отвлечь отца от разговора об ее армянском футболисте. – Отказница! Он в нее уже два года влюблен…
– Поэтому жениться не хочешь? – спросил отец у Myрада. Но Мурад опять промолчал, а Фируза опять встряла:
– Он за ней, как раб, по всему городу ходит, а у нее вся семья в милиции на учете. Сионисты! Он на всю нашу семью тень бросает!
– Замолчи! – прервал ее отец. – Я тебя убью за армянина. Ты что – из наших не можешь себе найти футболиста? – И повернулся к Мураду: – Женишься на дочке Вагифа, все.
– Не женюсь я… – сказал Мурад.
И впервые поднял взгляд на отца. С минуту они пристально смотрели в глаза друг другу. От бешенства у отца не только шея, но даже лысина покраснела. Но Мурад не отвел глаз, и отец расслабился, сказал с усмешкой:
– Хорошо. Если ты ее так любишь, приведи сюда. Я хочу посмотреть.
Мать испуганно отшатнулась на стуле:
– Отец!
– Ничего, – сказал ей отец. – Пускай приведет. Познакомимся, да!
– Зачем?! – ужаснулась мать.
– Ну, если ему наша невеста не подходит, пусть свою приведет. Посмотрим.
Мать стала в отчаянии раскачиваться на стуле, причитать:
– Вай ми! Вай! Что люди скажут? Родственники? Отказаться от своей невесты, взять чужую! Нет, лучше я умру, чем такой позор!
– Подожди, – сказал ей отец. – Пока живи, да. Я же не сказал «взять невесту». Я сказал – «посмотрим». – И снова повернулся к Мураду: – Ну? Сейчас приведешь? Или завтра?
– Не приведу, – хмуро сказал Мурад. – Уехала она.
– Куда уехала?
– В Брест…
– Зачем?
– Очередь занять. В таможню.
– Там очередь по пять дней, говорят… – сказала Фируза.
– Так им что – разрешили в Израиль уехать? – спросил отец у Мурада.
– Да.
– Вах! Вах! Вах! – покачал головой отец. – Счастливый люди! Если бы я мог, я бы из этой страны голый ушел! Клянусь матери могилой!
– Отец! – предупредительно сказала мать и кивнула на открытые во двор окна.
– Ара, пусть слушают! – раздраженно отмахнулся отец. – Что? У нас во дворе – коммунисты
– В чем? – переспросил Мурад.
– Ну, она в Израиль уехала. Так о чем говорить? Что тебе теперь – никогда не жениться? Женишься на дочке Вагифа. – И отец повернулся к матери, сказал ей: – Ребенок, э!
– Не женюсь я, – упрямо произнес Мурад. – Я в Брест поеду.
– Что??! – сказала мать.
– Куда? – засмеялась Фируза.
Но Мурад не взглянул ни на мать, ни на сестру. Сказал отцу:
– Я сегодня сдал последний экзамен и еду в Брест провожать ее.
– Интересно, когда твой поезд отправляется? – насмешливо, как ребенку, сказал отец.
– Завтра вечером, в восемь. Мы уже купили билеты.
– Кто – «мы»? – посерьезнел отец.
– Ну, ее мать и я. Соня туда с братом уехала, а я их матери помогу вещи тащить, у нее шесть чемода…
Договорить он не успел – отец вскочил и через стол засвистел кулаком в воздухе. Но мать и Фируза бросились между ними, схватили отца за руки.
– Я тебе дам Брест! Я тебе дам чемоданы! – рвался из их рук отец и брызгал слюной: – Сопляк! Шпана! Комсомолец! Гетваран!
– Я люблю ее, отец, – сказал Мурад, стоя напротив него.
– Пустите меня! – кричал отец жене и дочке. – Я ему покажу «люблю»! Ишак!
– Отец! Соседи все слышат!… – плакала мать.
– Все, больше не могу! – вдруг сказал ей отец, ослабевая. – Не могу больше! Собирай родню! Утром всю родню собирай – я его при всех зарежу! Убью своими руками!
Тут во дворе раздался такой оглушительный взрыв, что стол с посудой подскочил вверх и свет замигал в лампочке. Но на это отец прореагировал совершенно спокойно.
– Опять этот идиот взорвался, – сказал он и высунулся в окно.
Там сосед Акрам слепо выскочил из своей веранды сквозь бело-желтые клубы дыма. Ступая по осколкам стекол, выбитых взрывом, он двумя руками держал опаленное лицо.
– Акрам! – сказал ему отец. – Я тебе сколько раз говорил! Я тебе восемь раз… Нет, я тебе уже девять раз говорил: что тебе, кроме сжатого воздуха, больше с работы украсть нечего?
Глава 15
Куда же ехать?
Больше любви, больше любви, дайте любви. Я задыхаюсь в холоде.
Княгиня Голицына служила у него за дуру или сумасшедшую. Поэтому он ее мучил. Так как она часто ела вмеcте с царем, он часто выливал ей на голову остатки своей тарелки… Дочь вице-канцлера Шафирова, крестившегося еврея, отказалась от чарки водки, он крикнул ей: «Злая жидовская порода, я тебя научу слушаться!» И подкрепил восклицание двумя сильными пощечинами.