Люди без прошлого
Шрифт:
Мондиал продолжал молчать, хмуро косясь на Муррея. Время от времени он снимал очки и приглаживал густые кустистые брови.
– Обратите внимание на этого мулата, - раздался голос генерала.
На экране появилось мужское лицо с крупными чертами. В человеке пульсировал, вероятно, коктейль из крови предков, принадлежавших к различным расам. Нагляднее других были выражены признаки европеоида и австралоида.
Пьер Веранже! Муррей мгновенно узнал эти рельефные черты матового лица. Когда Веранже руководил освободительным
Недавно, лишь месяц назад, Муррей присутствовал на торжественной церемонии открытия памятника национальному герою Народной Республики Мартинии Пьеру Веранже, "уничтоженному, - как сообщалось, - в застенках хунты". Монумент очень понравился Пэну. На Веранже, представленного в виде атланта, навалилась гигантская глыба, на которой были высечены фигурки, символизирующие государственную иерархию. От титанического напряжения буграми вздулись мышцы на руках и ногах, брови сдвинуты, губы решительно сжаты...
– Это один из мятежников Мартинии, Пьер Веранже, - пояснил генерал.
– Вы о нем, вероятно, слыхали. Он сам избрал свою судьбу: расстрелу предпочел участие в эксперименте.
После облучения на лице Веранже появились складки, хотя оставался еще отсвет мысли и воли.
– Так вы не помните, кто вы и откуда?
– обращался на экране Кристи к Веранже.
Тот смущенно пожимал плечами.
– Может быть, вы Пьер Веранже из Мартинии?
– напомнил Кристи. Постарайтесь вспомнить.
– Это проверка качества аннигиляции, - вдруг засопел Мондиал.
– Если человек не может вспомнить даже своего имени, значит, у нас полный успех.
– Пьер Веранже? Я?
– Облученный морщил лоб и качал головой.
На экране Кристи все в том же гражданском костюме, в котором он присутствовал в этом кабинете, внушал:
– Вы прозелит Великого Демократического Сообщества. Ваше имя Мартин Клей. Запомнили?
– Запомнил. Мое имя...
– Надо отвечать: запомнил, господин...
– Запомнил, господин. Я Мартин Клей, гражданин Великого Демократического Сообщества.
– Правильно. Наше Великое Демократическое Сообщество образовалось из нескольких государств с одинаковой политической и экономической структурой. Наша объединенная страна - самая демократическая. Каждый гражданин добровольно участвует в выборах членов парламента и президента...
В таком же духе людям внушались заготовленные "истины", заполняющие газетные страницы. Свободная от всякой информации память реципиентов забивалась догмами и понятиями, которые они механически повторяли, одни тупо, безразлично, другие - старательно, третьи - радостно, как откровение.
Затем Кристи ввел Веранже в одну из лабораторий:
– Это наша лаборатория, прозелит Клей. Вы будете здесь работать. Ясно?
– Так
– Скажем.
– Спасибо, господин.
– Меня зовут Поль Кристи, а моего друга Роберт Мондиал. Вы запомнили?
– Да, господин Мондиал.
– Мондиал - это мой друг, а я Поль Кристи. Неужели это так сложно?
– Извините, господин Кристи. Я постараюсь запомнить.
– Вы будете делать то, что попрошу я или господин Мондиал.
– Рад стараться, господин Кристи.
– Мартин Клей - особый случай, - заговорил рядом с Бурнетти Кристи. Этот человек очень незаурядный. Мы решили оставить его в лаборатории для постоянного наблюдения.
Фильм кончился, зал заполнился светом.
– Как видите, наши ученые дают людям вторую, честную жизнь, никак не связанную с первой, преступной, - торжественно произнес Бурнетти, занимая кресло за своим столом.
– Это поразительно, - Муррей переставил свой стул и повернулся лицом к генералу.
– И все-таки у метода есть существенный недостаток, - изрек генерал. Увидев вопросительный взгляд Пэна, продолжал: - Люди теряют память, а с нею - знания, опыт, навыки. Перейти из одной жизни в другую для них проще, чем перейти улицу. Но это ведь преступники. По законам правосудия у каждого преступника должно быть осознание вины и переживание неотвратимости наказания.
– И какова дальнейшая судьба облученных?
– изобразил на лице заинтересованность Муррей.
– Покажем вам в натуре, - генерал посмотрел на часы.
– А сейчас время обеда. Отвезите гостя в ресторан, господа, а потом к тетушке Таире. Пусть немного развлечется.
– Губы Бурнетти подернула улыбка.
– В шестнадцать ноль-ноль встретимся в лаборатории.
Мимо внимания Муррея не проходила ни одна мелочь: двусмысленная улыбка Бурнетти, несоразмерно большое время на обед, какая-то тетушка Таира... Что скрывается за всем этим? И почему генерал не вспоминает про журналиста? Все это были нехорошие предзнаменования.
Пэн вышел из подъезда следом за Кристи и Мондиалом.
Дождь кончился, однако на небе не было ни единого просвета.
Пэн направился было к своему "бьюику", но Кристи остановил его:
– Господин Муррей, садитесь в мою машину, продолжим разговор...
Пэн молча зашагал следом за ними к черному "мерседесу". Около него, не замечая подходивших, разговаривали два шофера.
– Прозелит Клей!
– окликнул Кристи,
Пэн моментально узнал Пьера Веранже. Да, это был, несомненно, он. День и час, когда он, Пэн, брал у Клея интервью, во время которого невдалеке разорвался снаряд и их обоих засыпало землей, из-под которой они с трудом выбрались, запомнились Муррею навсегда. Теперь Веранже скользнул по его лицу равнодушным взглядом, вежливо обратился к Кристи: