Люди Быка
Шрифт:
На обратном пути через знакомые леса Юрайдех наблюдал печальную картину. Земледельцы почти перестали осваивать новые площади и погрязли в пьянстве и междоусобицах. Крупные общины пытались подмять под себя более мелкие, по лесам шарахались ватаги мужичков, которые отнимали друг у друга награбленное и лишали смысла честный труд. Филя, Миля и Киля, подавшие дурной пример, конкуренции не выдержали и ушли куда-то на юг, где и занялись, по слухам, крупномасштабным производством опиума.
– Все на благо человека, – мрачно усмехнулся Семен, дослушав рассказ. – Все для него, родимого! А людей Богини-дарительницы
– Было такое! – рассмеялся Юрайдех. – Они ведь тоже быков держат – для жертвоприношений. Тигдебам это очень не понравилось… А мы с ребятами вмешиваться не стали!
– Подробностей не надо, – попросил Семен. – Спокойнее буду спать. А что в этом смешного?
– Понимаете, Семен Николаевич, те ребята, похоже, колесо изобрели!
– Черта с два! С ними инопланетяне контактировали – вот и подсказали, сволочи! А колесо, как известно, великий движитель прогресса – того, после которого на планете начинают «петь пустыни»!
– Оно теперь не скоро станет опасным, – заверил сын. – Тут уж мы с ребятами постарались: и тигдебам, и бакутам доходчиво объяснили, что любая повозка на колесах – это гнусное осквернение древнейшего священного символа – солнечного диска. Да за такое убить мало!
– Вам поверили?
– Еще как! Особенно тигдебы…
– Просто звери, а не люди! – одобрительно хмыкнул Семен. – Может, нам наладить доставку сюда соли? А то вот, понимаешь, научились делать замечательную колбасу твердого копчения, а употреблять приходится несоленой.
Юрайдех осмотрел предложенную ему кривую палку, понюхал, а потом отгрыз приличный кусок с одного конца и принялся смачно жевать вместе с кожурой.
– Нет, – сказал он с набитым ртом. – Так вкуснее. Мы ж не какие-нибудь там бакуты!
– Да это я так, – усмехнулся Семен. – Вроде как тестирую тебя – вдруг ты уже втянулся?
– Тестируйте, Семен Николаевич, – разрешил сын. – Соленое мне не нравится, а самогон и пиво, оказывается, вообще пить не могу – удовольствия никакого, а послевкусие ужасное. «Волшебная трава» и «счастливый дым» меня не забирают – тошнит только и голова кружится. Даже обидно… А вот молоко люблю!
«Что ж, – грустно подумал Семен, – Пум-Вамин не обманул. У парня все мое, но выражено ярче. К тому же появилось отвращение к алкоголю, которого у меня нет. Впрочем, то, что производят бакуты, и мне употреблять трудно – они ж все с полынью делают!»
– И что теперь? – спросил он вслух. – Планы, идеи имеются?
– Целая куча! – оживился Юрайдех. – Туда – на юг – надо еще наших людей послать, а потом…
Сын начал говорить – чувствовалось, что все это он обдумывал долго и тщательно. Семен слушал изложение собственных, по сути дела, замыслов, но уже не смутных, а вполне конкретных – берись и делай. «И буду делать, – подумал он. – Возможно, потом меня сочтут величайшим преступником, но эту войну я продолжу!»
Две недели спустя состоялась церемония проводов первой группы «пилигримов». Обряды не пришлось придумывать – они сложились как бы сами собой. Отец и сын стояли в проходе Пещеры и смотрели в полутемный зал. Колеблющиеся язычки пламени жировых светильников освещали свод и стены, разрисованные фигурами животных. Своеобразное панно изображало стадо
Теплый солнечный день в весенней степи. Ветер колышет волнами молодую траву. На широкой вершине низкого холма неподвижно стоит огромный мамонт-самец. У него на загривке расположился седой длинноволосый старик. Вокруг пестрая шумная толпа – кроманьонцы, неандертальцы, питекантропы. Поблизости от холма щиплют траву еще десятка три некрупных мамонтов. Судя по размерам и форме бивней, это молодежь – самцы и самки.
Старик что-то говорит, и мамонт поднимает хобот. Находящиеся в толпе неандертальцы и питекантропы зажимают уши. Мамонт оглушительно трубит. Услышав этот призыв, пасущиеся животные оставляют свое занятие и направляются к подножию холма – туда, где стоят пустые и груженые волокуши. Люди спускаются им навстречу.
Примерно через час сборы окончены, и караван выстраивается в походную колонну: впереди длинноногий самец темной масти с полуголым парнем на загривке. За ним мамонты, запряженные в волокуши с вещами и женщинами. Замыкают колонну молодые самки, не несущие всадников.
Снова с холма звучит рев старого мамонта, и движение начинается. Провожающие поднимают руки в прощальном жесте.
Соседний экран засветился, и человек, курировавший когда-то работу миссии на мире №142, остановил запись.
– Спасибо, что откликнулись, – сказал бывший куратор. – Могли бы и не обратить внимания на мою просьбу.
– Ну, как же, – улыбнулся Пум-Вамин, – я обязан давать пояснения всем, кто интересуется моим миром.
– Вашим?! Впрочем, это вы обосновали перед Комиссией необходимость свертывания деятельности миссии. Представляете, что вас ждет в случае неудачи?
– Представляю, – вздохнул бывший советник. – И утешаю себя мыслями о том, что получу в случае удачи. Вы уже прошли информационное погружение?
– Прошел, хотя в моем возрасте это и не легко. Почему Семен Васильев все еще жив? Это же явное нарушение чистоты эксперимента!
– Вы имеете в виду старика на мамонте? Это его первый сын, рожденный в данном мире.
– А что у них тут творится?
– Мероприятие, ставшее уже традиционным: племя лоуринов отправляет на восток очередную партию переселенцев – людей и мамонтов. На сей раз караван ведет один из внуков Семена Васильева. От отца и деда он унаследовал повышенный интерес к путешествиям, к новым местам. Наш Аналитик, среди прочего, допускает, что в зрелом возрасте этот Васильев доберется до перешейка и, возможно, проникнет на соседний материк. Впрочем, более вероятно, что это сделают его дети.