Люди советской тюрьмы
Шрифт:
Чабан Али Курмашаев, "пристегнутый" к этой группе, лишь в тюремной камере узнал, что такое шпионаж и научился произносить это, до того ему незнакомое слово.
7. Филателист
Почти каждый мальчишка в городе мечтал иметь хотя бы один такой альбом, как у Василия Константиновича. Вожделения мальчишек разделяли, впрочем, и многие взрослые. Город, в это время как раз увлекался коллекционированием почтовых марок, а коллекция Василия Константиновича, аккуратно размещенная в шести толстых альбомах, по отзывам
Эта коллекция была единственной радостью и привязанностью в его одинокой жизни старого холостяка, работавшего статистиком в краевом управлении народно-хозяйственного учета. Все свободное время и большую часть своего заработка отдавал он ей; часто жил впроголодь, но на покупку марок денег не жалел.
Вечерами он раскрывал свои альбомы и вклеивал туда купленные и вымененные марки, разглядывая их через лупу, погружался в любимый им мирок, такой далекий от советского бытия. В том мире, на разноцветных квадратиках и треугольниках, летали новейшие аэропланы и плавали старинные каравеллы, росли пышные тропические деревья и цветы, бродили слоны, бегемоты, жираффы, тянулись к небу готические купола храмов, зубчатые стены замков и тонкие иглы минаретов, крались в джунглях тигры и вооруженные копьями дикари. С квадратиков и треугольников смотрели на их владельца короли и президенты всех времен и народов, турецкие султаны и арабские шейхи, полководцы, мореплаватели, ученые, писатели, Колумб и Галилей, Петр Первый и королева Виктория, Юлий Цезарь и Вашингтон, индейцы в пернатых головных уборах и негритянки с кольцами в носах.
Иногда к Василию Константиновичу приходили такие же, как и он, любители марок. Их беседы затягивались далеко за полночь и в убогой квартире советского служащего, освещенной керосиновой коптилкой, странно звучали непонятные для непосвященных слова:
— Тринидад. Барбадос. Золотой берег. Турн и Таксис. Коммеморативная серия. Надпечатки. Зубчики. Обменные дубликаты…
В одну из весенних ночей 1938 года квартиру Василия Константиновича впервые посетили не коллекционеры. Двое энкаведистов, после недолгого обыска в ней, отвезли ее хозяина, вместе с марочными альбомами, в краевое управление НКВД.
О судьбе этих альбомов Василий Константинович беспокоился больше, чем о своей собственной. На первом же допросе он поспешил задать вопрос следователю:
— Что с моими альбомами?
— Все в порядке, — ответил тот. — Сейчас мы с вами о них побеседуем.
— Разве меня привели сюда для филателистической беседы?
— Конечно.
— Значит, я не арестован?
Следователь сделал протестующий жест, подняв обе ладони вверх.
— О, нет. Вы только временно задержаны для выяснения некоторых… обстоятельств.
— Так, что же вы хотите знать о филателии? — приободрившись спросил Василий Константинович.
— А вот я вам сейчас задам несколько вопросов об этой самой штуке, — ответил энкаведист.
Достав из стоявшего за его спиною шкафа шесть больших и толстых книг, он разложил их на столе. Василий Константинович невольно потянулся к ним; это были его альбомы с марками.
— Ваше имущество? — кивнул на них головой следователь.
— Да-да. Конечно.
— Все шесть?
— Да, все.
Голос следователя сделался вкрадчивым.
— А скажите, вы марки в них многим показывали? Василий Константинович насторожился. Даже он, почти оторвавшийся от советского бытия филателист, почуял ловушку в вопросе, только что заданном ему энкаведистом. Не дождавшись ответа, следователь повторил вопрос:
— Ну? Кому вы показывали альбомы?
— Разным людям… Коллекционерам, — нерешительно произнес Василий Константинович.
— Имейте ввиду, что нам о вас все известно, — заметил следователь. — Поэтому советую ничего не скрывать. Вас посещали.
Назвав несколько фамилий городских филателистов, он спросил:
Приходили они к вам?
— Да, но что же в этом особенного? — спросил Василий Константинович.
— Ничего особенного. Я только хотел вам доказать, что от нас скрыть даже никакую мелочь невозможно.
— Но мне нечего скрывать.
— Вот и отлично. Впрочем, перечислением ваших
знакомств мы займемся после, а теперь перейдем к другим вопросам.
Раскрыв один из альбомов, энкаведист провел пальцем по ряду марок бледных расцветок с одинаковым изображением женской головы в короне.
— Что это за гражданочка тут нарисована?
— Королева Виктория, — ответил следователю Василий Константинович, удивившись, что тот не знает такой простой вещи, известной любому начинающему филателисту.
— Та-ак. А какая королева?
— Английская.
Следователь перевернул несколько страниц альбома.
— А это кто?
Василий Константинович взглянул по направлению пальца энкаведиста и сразу почувствовал себя как-то нехорошо. Следовательская ловушка обрисовалась слишком отчетливо. Со страницы альбома, с наклеенных там немецких марок, искоса смотрел на них человек, чьи усики и клок волос на лбу пользовались во всем мире более, чем мрачной известностью.
— Кто это? — повторил следователь.
Василий Константинович с трудом выдохнул:
— Гитлер.
Энкаведист, криво и недобро ухмыльнувшись, перевернул еще несколько страниц.
— Так-так. А вот и наши советские марки. Скажите, вот эти, с портретом товарища Ленина, дороже или дешевле тех, на которых нарисована английская королева?
— По каталогу марки с королевой Викторией дороже, а вообще…
Закончить объяснение сравнительной стоимости марок Василию Константиновичу не удалось. На бедную голову филателиста следователь обрушил ряд вопросов, каждый из которых был обвинением:
— Значит, по-вашему, английские капиталистические марки ценнее советских? Значит, вы королеву наших классовых врагов цените больше, чем Ленина? А Гитлера еще больше? А знаете, что это злостная контрреволюция? Знаете, что, показывая ваши вражеские марки другим, вы вели антисоветскую агитацию?
— Позвольте! Какая же агитация? Ведь это просто коллекционирование почтовых марок. Такие марки, как у меня, имеют в городе десятки филателистов, — пробовал оправдаться Василий Константинович.
— Не беспокойтесь. Мы и до них доберемся, — угрожающе пообещал следователь…