Люди советской тюрьмы
Шрифт:
— Как это не трожь? Они по моему приказу. Знаешь, кто я такой?
— Не знаю, и знать не хочу, — спокойно ответил гигант.
— Я староста камеры и пахан урок, атаман Митька Сатана.
— Не верится, — усмехнулся Тихон.
— Через почему это не верится? — задал вопрос вор, удивленный неожиданностью замечания.
— Виду атаманского, братка, у тебя нету. И солидности тоже. Не бывают атаманами этакие лысые крысы — усмехаясь объяснил казак.
Митька дико взвизгнул и бросился на него с
— Выбейте ему бубну!
И начался в камере бой, невиданный со времен основания элистинской тюрьмы. Пятеро еще не оправившихся от ран казаков дрались против "чортовой дюжины" сильных, увертливых и закаленных жизнью урок; дрались жестоко, не щадя ни себя, ни противников. Остальные заключенные, сгрудившись в углах камеры, со страхом наблюдали это побоище.
Урки стали одолевать казаков и, пожалуй, одолели бы, если б не было среди них Тихона Гриня. Видя, что воровская сила ломит силу казачью, он вырвал из земляного пола врытый туда ножками огромный стол и, приподняв его над головой, громыхнул басом:
— Сдавайсь! Как лягушат передавлю! Стол угрожающе раскачивался над Митькой и двумя, дравшимися рядом с ним, урками. Вожак "шпаны" струсил и, упав на колени, запросил пощады. Бой кончился.
В камеру вбежали дежурный и два надзирателя, не рискнувшие сунуться сюда во время драки и ожидавшие в коридоре ее окончания.
— В чем дело? Что за шум? Кто-то из заключенных ответил им:
— Ничего особенного. Просто слегка поспорили. Оглядывая следы камерного разгрома и стол, кое-как втиснутый в дырки пола, дежурный строго сказал:
— Чтоб такого спора больше не было! Иначе карцер!
Затем, потоптавшись у двери, спросил:
— О чем спор?
— Нового старосту выбирали, — неожиданно объявил Тихон Гринь.
— Кого выбрали? — повернулся к нему энкаведист.
— Покудова еще никого. Прения у нас.
— Ладно! Выбирайте! Только без шума! После скажете, кого выбрали, — бросил дежурный и удалился в сопровождении надзирателей.
Вожак "шпаны" опять кинулся к Тихону.
— Да кто ты такой есть, что не успел в камеру войтить, как свои порядки тут наводишь?
— Человек, — спокойно ответил казак.
— Вижу, что не слон, хотя на него и похожий.
— Имя мое — Тихон, а кличка — Гринь.
— Гри-и-инь? — удивленно протянул Митька и заговорил сразу изменившимся тоном, просительно-заискивающим, каким говорят малолетние беспризорники со взрослыми ворами:
— Дяденька! Что ж ты нам про это по-хорошему не сказал? Ведь твоя кличка каждому уркачу знакомая. Мы бы тебя и ногтем не тронули. А ты сразу в драчку полез.
— Ты первый начал, — поправил его казак. Митька
— Так я же, дяденька, не знал. Извиняюсь… А мое староство… да бери его себе. Жми камеру, как хочешь. Мне не жалко!
— Старостой будет тот, кого камера выберет; кто ее жать не станет, как ты жал, — решительно сказал Тихон.
— Пожалуйста! Не возражаю! Даже наоборот, приветствую, — с торопливой готовностью согласился вожак "шпаны".
Старостой камера единогласно избрала Тихона. За него голосовали даже все урки по приказу Митьки.
Новый староста сказал своим избирателям очень краткую, но внушительную речь:
— Выбрали вы меня старостой, господа-граждане заключенные, так держитесь порядку, какой я тут поставлю. А порядок надобен такой. В камере всем быть вместях, а не врозь. Друг за дружку держаться, помогать и не обижать никого. Силу свою не тратить в драчках и бездельных спорах, а сохранять для допросов. Там она нужнее. Грабиловки и воровства не потерплю, а ежели появятся доносчики либо сексоты, пускай на на себя пеняют. Моя расправа с ними будет ксрсткая: кулаками. Камерную работу исполняют все по очереди… Вот и весь мой сказ. Согласны, что-ли?
Избиратели ответили ему многоголосым хором:
— Согласны! Согласны!
Тихон подошел к Митьке и ладонью хлопнул его по плечу.
— Свою шайку, брат-ка, ты на уздечку возьми! Не то худо будет. Хуже, чем нынче было!
Вор поежился от удара широкой ладони. Пробормотал заискивающе:
— Возьму, возьму! Будьте уверочки!
И, поглаживая плечо, добавил:
— Ну и лапка у тебя, дяденька!
— То-то, лапка. Гляди, как бы она тебя не погладила, — усмехнулся казак.
— Зырю в оба глаза, — поспешил заверить его Митька.
Тираническое владычество "шпаны" в камере сменилось мирным и спокойным арестантским бытием, прерываемым лишь ночными вызовами на допросы. Тихон Гринь управлял камерой мудро и справедливо. Случаи нарушения установленного им здесь порядка были редкими, да и то исключительно со стороны урок. Воровство и доносительство прекратились совсем.
Результаты спокойной жизни камеры не замедлили сказаться: теперь заключенные более успешно сопротивлялись следователям и теломеханикам на допросах.
Просидев в элистинской тюрьме полтора года, "сальские ковбои" были, под усиленным конвоем, отправлены на суд в Ростов. На этапе им дали единственную остановку в ставропольской тюрьме. Здесь их развели по разным камерам. Тихон попал в нашу.
У нас он пробыл неделю и за это время ничем особенным не отличился. Постоянно был спокоен, неразговорчив, в камерные дела не вмешивался и в споры заключенных с надзирателями не вступал. На наши расспросы об его подвигах отвечал коротко и неохотно: