Людишки
Шрифт:
– Но если вы исчезнете, они поднимут на ноги полицию, будут беспокоиться...
– Тогда я позвоню сам.
– Что ж, неплохая мысль, - отозвалась Мария-Елена, подумав, что врачу будет проще уговорить пациента. Она ничуть не возражала против присутствия Григория в своем доме, но как же лекарства? Как же больничный режим? Сможет ли Григорий выжить без медицинской помощи, сколько он протянет, предоставленный самому себе?
– Позвольте мне поговорить с врачом наедине, - попросил Григорий. - У вас на кухне есть телефон?
–
Григорий вышел на кухню, поддерживаемый Марией-Еленой, которая усадила его на табурет у аппарата и, убедившись в том, что здесь с ним ничего не случится, покинула кухню, плотно притворив за собой дверь.
В прихожей стояли Фрэнк и Пэми, готовые выйти на улицу. У Марии-Елены мелькнула мысль, что они собираются уехать навсегда. Женщину обуял страх, от которого затряслись руки, а в голосе послышалась дрожь.
– Уже уезжаете? - спросила она.
– От меня не так-то легко отделаться, - ответил, улыбаясь, Фрэнк. - Мы с Пэми решили прокатиться по магазинам. Похоже, после вчерашней пирушки ваши запасы изрядно оскудели.
Он был прав. После неожиданного появления еще троих гостей, кроме Григория, в доме почти не осталось съестного.
– Да-да, поезжайте, - ответила Мария-Елена, ощутив внезапный прилив облегчения и понимая, что после всего, что было вчера, Фрэнк не смог бы уехать - по крайней мере сразу, сейчас. - Я запишу, что нужно купить, предложила она. - Я бы отправилась с вами, но Григорий...
– Ничего, мы сами справимся, - сказал Фрэнк. - Давайте список и рассказывайте, как проехать к магазину.
Мария-Елена сделала все, что нужно, и Фрэнк на прощание чмокнул ее в щеку, нимало не стесняясь Пэми. Мария-Елена вышла в гостиную и, остановившись подле спящего Квана, выглянула в окно, наблюдая за Фрэнком и Пэми, которые сели в "тойоту" и отъехали.
"Какое странное ощущение - оказаться под одной крышей с тремя незнакомыми людьми", - думала она. Безрадостная жизнь с Джеком (точнее, без Джека), потом - полное одиночество, и вдруг - такое. Место отчужденно-благопристойного Джека заняли отверженные - больная негритянка, белокожий преступник и умирающий китаец. И все-таки здесь, в окружении обреченных людей, Мария-Елена гораздо острее ощущала полноту жизни, чем во время своего сосуществования с Джеком.
"Я не хочу с ними расставаться", - подумала Мария-Елена, понимая, что кое-кому из этих людей суждена скорая смерть, в каком бы обличье она ни явилась.
Услышав еле различимый призыв Григория, она ринулась в кухню, испугавшись, что он упал, разбился и попал в беду, с которой ей самой не справиться. Но нет, Григорий по-прежнему сидел на табурете, облокотясь о стойку.
– Врач хочет поговорить с вами, - сказал он, протягивая Марии-Елене трубку. - Я отказался возвращаться в клинику по крайней мере неделю.
Мария-Елена поднесла трубку к уху, и Григорий прошептал, приложив ладонь к губам:
– Не называйте своего адреса, не давайте номера телефона, ничего, что могло бы выдать
– Ладно, - отозвалась Мария-Елена и сказала в трубку: - Алло?
Это был доктор Фитч, один из знакомых Марии-Елене сотрудников клиники, спокойный, уверенный в себе мужчина с рыжеи бородкой, в которой серебрилась седина.
– Миссис Остон?
– Да, это я. Здравствуйте, доктор Фитч.
– Я полагаю, тут не обошлось без вашего влияния.
– Боюсь, вы правы.
– Григории рядом с вами?
– Да, он здесь.
– Ну что ж, - в голосе врача зазвучали профессиональные нотки. - Вам ничего не придется говорить, держать речь буду я. Григорий совершенно прав, утверждая, что отныне клиника ничем не может ему помочь. Разумеется, в клинике ему обеспечены удобства, недоступные в домашних условиях, но, должен признаться, я и сам не понимаю, почему он до сих пор жив. Он может умереть через неделю, а может - через месяц. Если Григорий останется у вас, он может умереть в вашем доме. Вы готовы к такому повороту событий?
– Думаю, да, - сказала Мария-Елена, плотнее прижимая трубку к уху.
– Запишите несколько номеров. Если вам потребуется помощь, звоните. В любое время, по любому поводу.
– Вы очень добры.
Мария-Елена записала телефонные номера и названия лекарств, способных в самых разных обстоятельствах гасить симптомы болезни; в конце разговора врач попросил женщину попытаться переубедить больного.
– Григорий будет чувствовать себя относительно сносно два дня, не более, - сказал он. - Потом для вас обоих наступят тяжелые времена.
– Я понимаю.
Когда разговор был окончен, Григорий улыбнулся, не разжимая губ, и сказал:
– Давайте сделаем вид, будто вы пересказали мне все, что просил передать врач.
– Хорошо.
– Сегодня после обеда мы поедем на разведку, - сказал Григорий. - Вы покажете мне окрестности.
– С удовольствием, - отозвалась Мария-Елена.
– А если у меня будет еще и завтрашний день, - добавил Григории, продолжая улыбаться, - то мы займемся кое-чем другим.
Вернувшись из поездки по магазинам, Фрэнк ворвался в дом, охваченный возбуждением. Григорий уже опять сидел в гостиной на диване и наблюдал за Марией-Еленой, пытавшейся напоить Квана питательной смесью. В дверях появился Фрэнк с сумками в обеих руках.
– Сейчас я отнесу жратву на кухню и приду побеседовать с вами, Григорий, - заявил он.
– Я подожду вас здесь, - отозвался Григорий.
Фрэнк и Пэми отнесли покупки и вернулись в гостиную. Кван по-прежнему сидел на матрасе со стаканом в руке. Фрэнк уселся на диван рядом с Григорием и заговорил, бессознательно суча и пощелкивая пальцами:
– Мы с Пэми разговорились в машине, и... Я рассказывал вам о своем пятимиллионном замысле, Григорий?
Григорий ответил отрицательно, и Фрэнк поведал ему, Марии-Елене и Квану о совете женщины-адвоката.