Люмен
Шрифт:
Движущиеся существа, принадлежащие к миру Андромеды, где я провел свое запредпоследнее существование, еще более, чем обитатели земли, подчинены необходимости работать для пищи. У них нет воздуха, который бы их питал на три четверти, как на вашем шаре: им нужно добывать то, что можно назвать их кислородом, и они обречены без отдыха приводить в действие свои легкие и приготовлять питательный воздух, никогда не зная сна и не насыщаясь, потому что, несмотря на весь свой труд, они могут поглощать только очень немного воздуха зараз. Так проводят они целую жизнь и умирают, изнемогая от труда.
Quaerens. — Из этого следует, что жители Дельты Андромеды много ниже нас и в физическом и в духовном смысле. В конце концов значит, на этом шаре — царство существ подвижных, не знающих ни отдыха, ни
Lumen. — А что бы ты сказал о том мире, в котором я жил пятнадцать веков тому назад? Мир, одаренный также одним царством, но не подвижным, а, наоборот, неподвижным царством, подобным вашему царству растений.
Quaerens. — Животные и люди, прикрепленные корнями?..
Lumen. — Мое существование, предшествовавшее существованию на планете Андромеды, совершилось на планете Венере, по соседству с землей; я помню себя на ней женщиной По световым законам я не видал вторично этой планеты, потому что свету нужно одинаковое время, чтобы дойти и от Венеры и от земли до Капеллы; теперь я вижу ее такою, какою она была 72 года тому назад, а не 900 лет — время моего на ней существования. Моя четвертая жизнь, предшествовавшая земной, прошла на огромной кольцеобразной планете, принадлежащей созвездию Лебедя и находящейся в полосе Млечного пути. Этот странный мир населен только растениями.
Quaerens. — То есть там есть еще только растения, но нет ни животных, ни разумных и говорящих существ?
Lumen. — Не совсем так. Действительно, там есть только растения. Но в этом обширном мире растений есть растительные породы более развитые, нежели существующие на земле: есть растения, живущие подобно мне и тебе, чувствующие, думающие, рассуждающие и говорящие.
Quaerens. — Но это невозможно! О, прости! М хочу сказать только, что это необыкновенно и совершенно непонятно.
Lumen. — Эти растительные одухотворенные породы не только существуют, нo я сам принадлежал к ним пятнадцать столетий тому назад, и был разумным деревом.
Quaerens. — Но каким образом может растение рассуждать без мозга и говорить без языка?
Lumen. — Расскажи мне, пожалуйста, каким внутренним процессом совершается в тебе мышление и посредством какого преобразования движения душа твоя переводит эти немые понятия в удобопонятные слова?
Quaerens. — Я ищу, учитель, но не нахожу необходимого объяснения этого столь обыкновенного факта.
Lumen. — Мы не имеем права объявлять неизвестный факт невозможным, не зная закона своего собственного существования. Из того, что мозг есть физиологический орган, отданный на земле в распоряжение ума, уж не полагаешь ли ты, что существуют аналогичные мозги, мозжечки и спинные мозги на всех планетах в пространстве?
Это было бы очень наивное заблуждение. Закон прогресса управляет жизненной системой каждого из миров. Эта жизненная система различается, смотря по внутренней природе и особым силам, свойственным каждому миру. Когда он дошел до известной достаточной ступени развития, делающей его способным принять участие в сфере мировой духовной жизни, в нем появляется более или менее развитой разум.
Quaerens. — Конечно, этот мир человеко-растений поражает меня еще более, чем предшествовавший. Но я с трудом могу представить себе жизнь и нравы этих странных существ.
Lumen. — Их образ жизни, действительно, очень отличается от вашего. Они не строят городов, не путешествуют. Осторожные, терпеливые и одаренные постоянством, они не обладают ни подвижностью, ни хрупкостью земных людей. Они живут от 500 до 600 лет спокойной, тихой, однообразной жизнью, без переворотов. Но не думай, что эти человеко-растения живут только одной растительной жизнью. Наоборот, существование их очень индивидуальное и самостоятельное. Они разделяются на семьи, естественное достоинство которых различается по породам. У них есть социальная история, не писанная, потому
Quaerens. — Но как могут они, наконец, сообщать друг другу свои мысли, если правда, что они думают? И каким образом, учитель, узнал ты самого себя в этом удивительном мире?
Lumen. — Один и тот же ответ удовлетворит оба твои вопроса. Я смотрел на это кольцо созвездия Лебедя, и взор души моей упорно к нему приковывался; я сам был поражен, видя только растения на его поверхности, и, главным образом, меня удивляла их странная группировка в одном месте попарно, в другом по трое, дальше по десятку, еще дальше помногу; одни как будто сидели на берегу ручья, другие как будто лежали с маленькими отпрысками вокруг себя; я старался признать в них виды земных растений, как, например, ели, дубы, тополи, вязы, но я не находил этих ботанических пород; наконец, я стал часто смотреть на одно растение, имевшее форму смоковницы, без листьев и плодов, но с ярко-красными цветами; как вдруг я увидел, что эта огромная смоковница протягивает ветвь, как гигантскую руку, подносит конец этой руки к своей голове, отрывает один из чудных цветков, украшавших ее волосы, и подает его затем, склоняя голову, другой смоковнице, тонкой и изящной, с нежно-голубыми цветами, находившейся в некотором расстоянии от нее. Та, казалось, получила красный цветок с некоторым удовольствием, потому что она протянула ветку, можно было бы сказать, — дружескую руку, своей соседке, и они, по-видимому, долго стояли таким образом.
Ты знаешь, что в некоторых обстоятельствах достаточно одного жеста, чтобы признать известное лицо. То же случилось и со мной в присутствии этой картины. Этот жест смоковницы Млечного пути разбудил в моем уме целый мир воспоминаний. Этот человек-растение был опять я же пятнадцать столетий тому назад, и я признал своих детей в смоковницах с фиолетовыми цветами, окружавших меня, потому что я вспомнил, что окраска цветов потомства происходит от смешения обоих цветов отца и матери. Эти человеко-растения видят, слышат и говорят без глаз, без ушей и без гортани. Уже на земле у вас есть цветы, которые не только отличают ночь от дня, но и различные часы дня, высоту солнца над горизонтом, чистое небо от облачного; более того, они проявляют чувствительность к звукам и, наконец, отлично понимают не только друг друга, но даже и бабочек. Зачаточные органы этих растений доведены до надлежащей степени развития в том мире, о котором я тебе говорю, и существа эти так же совершенны в своем роде, как вы, на земле, в своем.
Интеллигенция их, правда, менее развита, чем средняя интеллигенция земного человечества; но в свои нравы и в свои взаимные отношения она вносит столько мягкости и деликатности, что в этом отношении могла бы служить примером жителям земли.
Quaerens. — Учитель! Как это возможно видеть без глаз и слышать без ушей?
Lumen. — Ты перестанешь удивляться, мой старый друг, если припомнишь, что свет и звук суть не что иное, как два рода движения. Чтобы узнать тот или другой из этих двух родов движения нужно (и этого довольно) быть одаренным прибором, который был бы в соответствии с ним, хотя бы это был простой нерв. Для вашей земной природы глаз и ухо являются этими приборами. В другой естественной организации зрительный, а также и слуховой нерв образуют совсем другие органы. К тому же, в природе существуют не только эти два рода движений: световое и звуковое; я могу даже сказать, что эти наименования происходят от вашей манеры чувствовать, а не от действительности. В природе есть не один, а десять, двадцать, сто, тысяча различных родов движений. На земле вы созданы так, что вам понятны преимущественно эти два рода движений, из которых составляется вся ваша жизнь. На других мирах есть другие чувства для оценки природы в других видах, чувства, из которых одни занимают место ваших глаз и ушей, а другие направлены к умозрениям, совсем отличным от тех, которые доступны земным организмам.