Люси
Шрифт:
Люси скрылась за дверью спальни. Марджори, однако, не была готова пойти спать или принять снотворное, как обычно делала, если была расстроена. Она убедила саму себя, что её мысли должны оставаться кристально чистыми. Туман снаружи был и так густ, и она не собиралась пускать его в своё сознание. Миссис Сноу стояла на крыльце, глядя, как сгущается туман, и шептала:
– Я должна спасти то, что у меня осталось.
Репутацию дочери. До сих пор Перси Вилгрю не сказал ни слова о свидании Люси и Финеаса в лесу. Но кто знает, как долго он будет молчать? Он мог начать требовать с неё деньги. Марджори надеялась,
30. Последний день
– Я хочу положить букетик из фиалок и розмарина в корзинку с булочками для герцога, – сказала Долли Белл, ставя на поднос вазочки варенья и фарфоровый заварной чайник.
– Сегодня его последний день? – спросила Мерла-Джин Итон.
– Да, – вздохнула Долли.
– Ты ведь будешь скучать по нему, деточка? – поинтересовалась Эдна Вид, повариха, принёсшая только что испечённую, прямо из духовки, воздушную сдобу к столику, на котором сервировали чайные подносы.
– Не то чтобы я была влюблена или что-то такое. Просто… ну… вы знаете… возникает ощущение, что побывал в той стране, откуда он приехал. Я имею в виду, что понимаю, что он не моего полёта.
– А мы – не его полёта, – рассмеялась Мерла-Джин.
– Конечно, нет. Но дело даже не…
– Просто он не притягивает тебя в этомсмысле, – предположила Эдна Вид; она слегка встряхнула противень, чтобы булочки, получившиеся пышными и золотистыми, отлепились от него, и поспешно разложила их по корзинкам. – Живо! Пока они не опали!
«Да, он не притягивает меня в этом смысле», – думала Долли, пробираясь между цветастыми скатертями к столу, за которым герцог Кромптон разглагольствовал в кругу своих обычных собеседников: миссис Ван Викс, миссис Форбс и миссис Бэннистер.
Потолочный вентилятор лениво перемалывал душный августовский воздух, а женщины размешивали его веерами, как густое тесто.
– Бал в честь Праздника урожая обычно проходит в последнюю неделю августа. Я действительно очень нужен миссис Вандербильт, чтобы помочь с организацией. Знаете, в числе приглашённых – русский великий князь и маркиз де Фалез. О, Долли! Я надеялся, что именно ты принесёшь поднос. Сегодня мой последний день.
– Да, ваша светлость. Я знаю.
Дамы за столом обменялись многозначительными взглядами. В первый раз, прислуживая герцогу, Долли обратилась к нему «мистер Герцог». Миссис Ван Викс тогда отвела её в сторонку и объяснила, что «герцог» – это не фамилия, а титул, и что она должна обращаться к нему просто «сэр», что она и делала до этого последнего дня. Дамы предположили, что к Долли в руки, должно быть, попала книга пэров и она вычитала, что правильней всего обращаться к нему «ваша светлость». Дамы, сами не очень-то разбирающиеся в титулах английской аристократии, в отличие от ньюпортских леди, изучили эту форму обращения только к концу сезона
– Мы будем скучать по вам, ваша светлость. Мы всегда делаем букетик тем, кто назавтра уезжает.
– Ах, фиалки! Как мило!
– И веточки розмарина – чтобы вы не забыли нас, жителей острова.
– Забуду? Никогда, Долли! Я аккуратно сложил и упаковал рецепт воздушной сдобы, который ты так любезно написала мне.
– Тогда насладитесь ими сегодня в последний раз. В Ньюпорте таких не подают.
Миссис Ван Викс смерила Долли суровым взглядом. Это был, пожалуй, самый долгий разговор между гостем и официанткой; в Ньюпорте гости и прислуга редко когда обменивались больше чем парой слов. Долли покраснела, быстро сделала реверанс и поспешила принимать заказы у оставшихся двух столов.
Вернувшись на кухню, Долли передала Лил, помощнице Эдны Вид, заказ:
– Грины, как обычно, хотят чай с ромашкой. Уайтхэдам одну порцию воздушной сдобы и корзиночку кексов с черникой. Но без масла, пожалуйста.
– Бедный мистер Уайтхэд. Она почти ничего не разрешает ему есть, а? Настоящая тиранка, – заметила Лил.
Внезапно по другую сторону двустворчатой двери раздался шум.
– Господи! Неужели Салли снова уронила поднос? – воскликнула Эдна Вид.
Маленькая женщина с обезумевшим взглядом, в съехавшем набок накрахмаленном чепце вбежала в кухню:
– Быстрее! Быстрее! Пошлите за доктором Холмсом!
– Ты уронила поднос? – завопила Эдна Вид.
– Нет, я не роняла подноса! – закричала в ответ Салли, и её обычно добрые серые глаза стали свирепыми. – Герцогу плохо. Он упал.
– Что? – выдохнула Долли.
– Закашлял и сполз со стула на пол. Видели бы вы его. Бледный как полотно, нет хуже. Как сама смерть.
Долли, помогавшая Эдне раскладывать по корзинкам следующую порцию сдобы, выронила противень. Он ещё гулко грохотал на полу, когда девушка выбежала из кухни.
– Отойдите! Отойдите! – кричал мистер Хаскелл, управляющий клуба Абенаки, становясь на колени рядом с герцогом, в муках корчащимся на полу. Глаза его закатились, а колени были прижаты к груди. Через мгновение раздался ужасный звук. Потрясённая Долли поняла, что это дыхание герцога, вырывающееся из его груди с шумом, напоминающим разрываемые бурей паруса. Ещё несколько мучительных всхлипов, и наступила тишина.
– Доктор! Доктор пришёл! – выкрикнул кто-то.
Но было уже поздно. Все понимали это, когда доктор Люциус Холмс встал на колени рядом со скрючившейся фигурой и поднял запястье герцога. Его лицо помрачнело. Он выпустил обмякшую руку Перси Вилгрю и разорвал его жилет и рубашку. Положив одну руку на другую, доктор опёрся о грудь герцога и надавил.
«Его грудь? – подумала Долли. – Грудь герцога? Грудь его светлости? Тело…» Теперь в мыслях Долли герцог стал просто телом. Она отвернулась, и на её глаза навернулись слёзы. Ветер с моря вметнул края цветастых скатертей, и дух герцога, подхваченный им, скользнул мимо неподвижных людей, устремляясь далеко за море – в родную Англию. Когда дух пролетал мимо неё, Долли, никогда не покидавшая этот остров, но мысленно путешествующая в такие дали, что никто бы не поверил, неожиданно для себя прошептала: