M&D
Шрифт:
В марте 2000 года Игорь Викторович, освоив бюджеты трёх отделений, столкнулся с проблемой отсутствия динамики роста доходов. Придя к Андрею, он задал вопрос: «Почему я всегда думаю, как нам заработать? Можешь ты, наконец, придумать новую тему?»
– Вы знаете все мои дела, Игорь Викторович – Казань, Ставрополь, местные больницы. Как вам тут поучаствовать?
Заведующий кардиохирургией неплохо зарабатывал и без помощи поставщика № 1, но у него оставался нерастраченный потенциал, который нужно было употребить на какую-то полезную деятельность.
– Мой брат торгует аккумуляторами,
Андрей уже слышал о том, что у Игоря Викторовича есть брат-близнец, Владимир, проживающий в Петербурге, и что этот брат – совладелец крупного бизнеса. Были уже разговоры о реализации крупных партий аккумуляторных батарей, поставках свинца, свинцово-содержащих сплавов. Но это всё были неоформленные идеи. Андрей звонил по поручению Игоря Викторовича в разные организации, что-то узнавал, что-то предлагал. Научившись угадывать его настроение, он видел, когда Игорь Викторович сам верит в результат, а когда «гонит волну», поэтому принимался за дело всерьёз, только если тот воспринимал дело всерьёз.
Их очередные посиделки закончились приглашением в Петербург. Улыбаясь уголками губ, Игорь Викторович произнёс так запросто:
– В апреле я поеду в гости к брату, поехали со мной!
Андрей задумался – жена с грудным ребёнком, одно дело командировка, а тут – «поездка в гости».
Игорь Викторович, между тем, рассказывал, как ему хорошо «там», с братом, и его компаньоном, Артуром, и что это настоящая семья, в которой царит взаимопонимание и дружба.
– …там настоящая жизнь, реальное существование, не то, что здесь. Маньковский тоже скучает, первые дни, когда приехал, был готов идти обратно по шпалам в Питер. У него, правда, другие причины, но идея понятна: возврат в реальную жизнь.
«В общем-то, можно рассмотреть поездку в Питер и как командировку, и, не покривив душой, сказать Мариам, что еду по делам», – решил Андрей.
Глава 89
Увольнение Елены Николовой из кардиохирургического отделения и трудоустройство в Совинкоме вызвало недоумение у руководства кардиоцентра. Быстров, привыкший идти к цели кратчайшим путём, не увидел такое препятствие, как общественное мнение.
Сначала Андрея допросил заместитель главного врача. Но этим дело не ограничилось, и уже на следующий день вызвали в приёмную. Пришлось ответить на множество вопросов.
Какова причина перехода медсестры в коммерческую фирму? Будет ли она справляться, не отразится ли это на поставках? Почему выбран сотрудник именно из кардиохирургического отделения? Не замешан ли тут заведующий отделением? Какая ей положена зарплата? Каков круг обязанностей? Будет ли входить в её обязанности работа с кардиоцентром, или это будет работа с другими лечебными учреждениями?
– Ты уж признайся, Андрей Александрович, што та-а-ам… за шуры-муры с нашей медсестричкой, – игриво поинтересовался Ильичев. – Короткий халатик, голенькие ножки, весна на дворе, талая вода – шалая вода…
При этих словах заместитель выразительно посмотрел на главного врача, подмигнул ему, после чего повернулся к Андрею:
– Так шта-а-а… давай, рассказывай.
Андрей держался
Елена Николова – его родственница, и давно просилась на работу. У неё проблемы со здоровьем (какие – секрет, эту информацию она не может разглашать всему коллективу), а в отделении на неё повесили столько обязанностей, что приходится работать буквально от зари до зари. И она устраивается на новую работу с условием, что будет находиться в офисе строго с утра и до обеда. Таким образом, именно по состоянию здоровья она вынуждена уйти из отделения. А зарплата ей на фирме положена такая же, по деньгам она ничуть не выигрывает.
Главный врач заметно успокоился, узнав, что Елена приходится Андрею родственницей. И поинтересовался, нет ли у директора Совинкома родственников среди других сотрудников кардиоцентра – медсестер, врачей, бухгалтеров, инженеров… Андрей ответил, что больше нет.
– А в каких вы взаимоотношениях с Быстровым? – последовал вопрос.
– А что взаимоотношения… Я с ним нигде не пересекаюсь. Заявки на шовный материал мне передаёт по факсу старшая операционная сестра. Пару раз я заходил в кардиохирургию, чтоб обсудить заказ на стернотом и инструменты. Это чисто технический вопрос.
Прищурив один глаз, Халанский некоторое время пытливо изучал лицо Андрея, затем сказал:
– Просто заведующие часто выходят на представителей фирм, пытаются договориться о разных выплатах. Я прекрасно осведомлён обо всём, что творится, и даже знаю слабые места, где что может произойти.
И главный врач посмотрел в окно, откуда просматривался главный вход, пандус, ворота, подъездная дорога, далее виднелись холмы Горной Поляны.
– Не понимаю, о чём вообще речь, – быстро заговорил Андрей, словно пользуясь моментом, пока его не сканируют, – Ни о чём таком не слышал. Хотя… что-то было. Штейн… представитель Джонсона… часто приходил к Птицыну… ну, которого уволили. И к Быстрову он тоже часто наведывался. Да и вообще тут шастал по всему кардиоцентру.
– Штейн? – встрепенулся главный врач. – Кто такой Штейн?
Глядя на его удивленное лицо, Андрей вспомнил случай, рассказанный Игорем Викторовичем. Он пришёл к главврачу подписывать счёт на инструменты – это было уже после заключения договора аренды с кардиоцентром, и главный несколько раз приходил в офис Совинкома посмотреть, как устроилась фирма, больше того, водил Андрея показывать ещё одно помещение под склад. Изучив документ, главврач спросил, что это за фирма. Быстров ответил: «Совинком, наш поставщик».
– Какой ещё Совинком? – не унимался главный врач.
– Как же «какой»? Который у нас тут находится в отделении реабилитации, и поставляет нам шовный материал и рентгенхирургию.
– У нас в реабилитации? Что-то не припоминаю. А кто у них директор?
Игорь Викторович принялся объяснять:
– Не помню как зовут, Зинка с ним кантачит. Молодой такой парень, высокий, блондин.
– Странно… Надо будет разузнать.
…И сейчас, глядя на то, как Халанский «пытается» вспомнить Вениамина Штейна, Андрей живо представил себе тот описанный Игорем Викторовичем разговор.