M&D
Шрифт:
Подошли Каданников с Солодовниковым; поздоровавшись, стали выбирать, чем бы закусить. Моничев оказался как раз между ними. Взяв бутерброд с красной икрой, Солодовников хищно посмотрел на Моничева, который в ответ улыбнулся улыбкой ребёнка, в отсутствие родителей спалившего квартиру.
– Это «Властелина»? – спросил Солодовников, всё так же бесцеремонно продолжая разглядывать Моничева.
– Что?
– Юрий Иванович, компания, в которой работает ваша родственница – она называется «Властелина»? Или «МММ»? А может, «Три-Эн»…
При этих
– Да, да, да, тёзка! А мои карманы набиты акциями, сейчас начну их тут распространять.
Моничев пояснил:
– «Прайм-финанс групп» – это солидная организация. Банки, пенсионные фонды, страховые компании. Дочка от такой компании – это очень и очень серьёзно.
– Ты считаешь, что дочка остаётся в семье, она часть семьи? – усмехнулся Каданников.
– Конечно! А если говорить не о бизнесе – тем более. Те, кто хочет иметь отзывчивых, заботливых детей, мечтают именно о дочерях.
– Я говорю не о заботе, а о семье. Покормить кашей и подложить судно под задницу может и нанятая сиделка, и неважно, кто ей платит – сын или дочь. Семья – это нечто большее, чем стол и стул, чем услуги – принёс и вынес. Дочери обычно уходят в семью мужа и становится частью его семьи. А сыновья продолжают дело отцов, то есть остаются в родной семье, в которой росли и воспитывались. Я говорю о настоящих семьях, а не о генетической лаборатории…
При этих словах Каданников посмотрел в сторону общего зала.
Моничев чувствовал себя словно в западне, находясь между Каданниковым и Солодовниковым, поэтому, дослушав до конца тираду, отошёл к другой группе.
«Он чей?» – взглядом и энергичным кивком спросил Солодовников Каданникова, тот в ответ кивнул в сторону Иосифа Григорьевича.
– Вопросов больше не имею, – кивнул Солодовников.
В дальнем углу, в креслах, расставленных полукругом, сидели Мельников, заместитель мэра по здравоохранению, о котором рассказывали ужасающие истории, и который, после двадцати лет скандалов, ещё не совсем забытых, сохранил детские глаза и юношески чистое лицо; Градовский, вице-губернатор, и три акционера «ВХК» – Капранов, Першин, и Шмерко. Последний, обращаясь к Капранову, сказал:
– Если вы не хотите взять моего крестника в строительную фирму, тогда я приму его на заводоуправление.
Тот, почти не скрывая раздражение, ответил:
– Что значит «хочу» и «не хочу»? Есть понятие «профпригодность», я даже сына своего не беру в компанию.
– Но взяли же свою…
Капранов не дал ему договорить:
– Ольга хорошо подготовлена, к тому же она – большая умница. Ей можно доверить то, что никогда не доверишь жене.
Шмерко оказался бессилен что-либо возразить, и заговорил с Мельниковым.
– Как вы думаете, в городской администрации найдётся место…
В то время, как заместитель мэра отбивался от исполняющего обязанности гендиректора «ВХК», пытавшегося приткнуть своего крестника, Дениса Еремеева, в зале появился невысокого роста пятидесятипятилетний
– Куда вы так спешите, Михаил Алексеевич, вечер только начался, ещё даже не все блюда расставили…
– Мне нужен Николай Григорьевич – он блюдёт фигуру и обычно уходит задолго до того, как подадут основные блюда. Как Москва, Юрий Иванович, что там в Охотном ряду?
– Охотно бы вам уступил это бремя.
Два бывших соперника на выборах депутата Госдумы смерили друг друга оценивающими взглядами. «Кто заговорит первый, тот уже проиграл», – подумал Рубайлов и изобразил самую фальшивую улыбку, на которую был способен.
– Всё сложилось наилучшим образом: у меня и здесь полно забот с моим «Интеллектуальным резервом», – развёл руками Синельников.
– Осторожнее с нищими: когда их кормят с руки, они могут отхватить зубами всю конечность целиком!
Пожелав друг другу приятного вечера, бывшие соперники разошлись. Михаил Алексеевич Синельников направился к тому, кто был ему нужен. За последние полгода он приобрёл некоторое влияние в деловых кругах, и сейчас стремился его упрочить. Двоих партийцев удалось протащить в областную думу, и одного функционера – в городскую администрацию. Через них, а также посредством своих обширных знакомств, Синельников «решал вопросы» в пользу различных предпринимателей, иногда даже дешевле и эффективнее, чем присутствующие в этом зале Давиденко и Каданников. Профессорский имидж и задатки оратора сильно помогали ему в этом. Он обращался к должностным лицам с просьбами, произнося их тем грубым и густым голосом, каким евреи, его предки, требовали денег от своих должников, эльзасских, польских, и крымских крестьян; и ему редко отказывали.
Пока он промышлял по мелочам, крупные игроки попросту не замечали его. Делами «Медторга», в котором он оставался соучредителем, заправлял его компаньон, привлекавший профессора лишь изредка для переговоров с поставщиками. По части выбивания скидок и особых условий Синельникову не было равных.
Давиденко вызвал Першина на балкон для важного разговора. Оказавшись один на один, начал без лишних предисловий:
– Ладно, Виталий Петрович, мы будем обсуждать кое-что?
Першин с готовностью улыбнулся:
– Вы что-то сказали по телефону насчёт бизнеса?
– Отлично! Это интересно! Уверен, мы договоримся.
Першин всё ещё улыбался, но Иосиф Григорьевич не откликнулся на его улыбку, и деловито продолжил:
– Я предлагаю выгодную сделку. Ты продаёшь мне свою долю в кооперативах «Транскомплект» и «БМТ», покупателем буду выступать не я, а мой… партнёр. Тебе необязательно быть большим, необязательно быть частью меня. У тебя уже всё есть, ты достаточно неплохо устроился. Ты можешь обойтись без меня.