М7
Шрифт:
Кати было странно оказаться в Балашихе из-за Николая. До этого дня Кати казалось, что это место - крепость ее прошлого. Что Балашиха окружена не только дивизиями и взводами, но и нерушимыми стенами ее души - и быть может, даже В. Как мог Николай причинить ей боль в пределах этой крепости?
Видит Бог, когда-то и Кати хотела любви. Просто не с теми и не так, как предлагали. С В. И не важно, какой именно любви, пусть даже не взаимной.
Когда Кати приехала в больницу, Николая уже готовили к выписке. Кроме сотрясения мозга и разрыва мелких сосудов пищевода ничего более диагностировано
Кати не могла зайти в палату, ком в горле и желание залепить пощечину не давали ей возможности пересечь порог. Лежачего не бьют - так гласили провинциальные законы улиц.
Кати поймала медсестру у дверей.
– Покажите мне ту девушку, с которой он был в машине. Она же здесь. Я чувствую, что она здесь.
– Кати протянула медсестре помятую стодолларовую купюру.
– Неужели вы правда хотите это знать? Не проще ли забыть?
– Нет, не проще. Бери деньги и показывай.
Да, Кати выучила гадкий жизненный урок, что, заплатив, ты можешь командовать. У всего есть своя цена. Порой ей даже казалось, что и у любви.
– Ну тогда пошли за мной.
Они направились вдоль по коридору к одиночной палате «для избранных» с кондиционером, телевизором и кушеткой для посетителей. Возле соседней палаты для «сильных мира сего» сидел молодой человек лет двадцати пяти. Такой опрятный, холеный, но явно не богатый. Он сжимал в руках нелепый букет цветов - видимо, самый недорогой из тех, что смог найти. Но явно переживал. Кати вдруг стало его по-человечески жалко. Чего он, интересно, здесь ловит? Еще одну избалованную девку на папином «Порше»?
В просторной ухоженной палате Сабины, нежно склонившись над дочерью, сидел отец, внешне даже излишне спокойный, мудрый, человечный и вечно виноватый перед дочерью, чем и был вызван вязкий и тягучий взор. Ильдар взглядом умел фотографировать человеческую боль и смятение. Седоватый, растрепанный, он теребил отросшую челку и смотрел серыми дымчатыми глазами в пустоту. Устало ждал, когда же перестанет ждать. Погоды у моря, весны за окном, благополучия дочери. Он давно уже считал любовь между мужчиной и женщиной верхом человеческой иллюзорности, а сквозь зашоренное человеческое сознание в нем пробивалась лишь отцовская любовь - немая и безграничная. О других чувствах, кроме голода, он старался не думать. Лучше выпить. Меньше вреда организму и психике.
Кати мельком увидела шатенку, в ней было что-то цыганское, татарское, восточное - но налетом, как будто сгусток случайной крови проник в ее генетику. Невысокого роста, плотная, мягкая, но как будто не живая - так в ней было все вылизано - волосок к волоску, идеально выглаженная рубашка, пиджак, даже джинсы и те как будто издавали аромат крахмала. Католический (хотя кто может знать точно) с доброй сотней бриллиантов крест. Она не была красивой. Это бы Кати заметила сразу. Она вспомнила ее семь лет назад - с короткой стрижкой, невзрачно одетую, такую незаметную, сливающуюся со стенами, однообразную девушку. Ту, которую ей показывал Николай на старых фотографиях. К моменту их односторонней встречи Сабина уже была
Отец гладил Сабину по волосам, та продолжала нелепо извиняться. Кати снова взгрустнулось, что у нее никогда не было отца, дорогих часов, и никто к ней жалости не испытывал.
В какой-то момент Кати с отцом Сабины встретились глазами. Вроде как ненароком. Он посмотрел на нее так, как будто они знали друг друга давно.
Николая решили оставить в больнице до вечера - сказали, что надо понаблюдать, не возникнет ли гематома головного мозга... Кати пообещала вернуться за ним. Ей требовалось время подумать и разобрать собранные в квартире вещи.
Потому что Кати вдруг снова стало страшно, а еще больше стыдно от него уходить. Так странно, казалось бы, Николай ее предал - и ей хотелось неправды и остаться, или правды и убежать. Еще вчера все казалось таким простым и доступным - еще вчера свобода была так близко.
Еще вчера Кати разрешила себе мечтать о В. И вот теперь снова мысли под запретом - из-за чувства вины и обстоятельств непреодолимой силы.
А еще спустя час, когда Кати ехала домой разбирать или хотя бы спрятать собранные вещи под диван, поступил входящий звонок с незнакомого номера:
– Доброго дня! Меня зовут Ильдар - я отец Сабины. Хотя вряд ли для вас он добрый. Я буду краток. Сколько вы хотите за то, чтобы уйти от мужа? Для меня счастье дочери, той, что была в машине с вашим мужем - самое важное в жизни, скупиться не стану. Я понимаю, что вы, возможно, сейчас не одна - просто сформулируйте цену, подумайте и вечером наберите мне по этому номеру, когда будете без посторонних ушей. А я знаю - вы позвоните.
– Хорошо, я подумаю. Я сейчас одна в машине, Николая, в отличие от вашей дочери, еще не выписали. И у меня есть несколько свободных часов, только заеду домой, сделаю дела - и можем с вами встретиться. По телефону я ничего обсуждать не намерена, - выпалила как будто заготовленный ответ Кати.
– Кстати, деньги мне не нужны.
М3. Манипуляции
Ощущение, что кто-то новый пишет новую историю. Медиа-дети в медиа-мире. А на наших губах химический привкус «Юппи», за спиной несбыточные и несбывшиеся мечты наших родителей, впереди туман, обман и одиночество. Но мы счастливы даже в этом. Нам бы просто плеер в уши и попутный ветер под балахон. Перемен. Мы к ним слишком привыкли. И пусть Nirvana играет в такт.
Манипуляции: сознательные
Спустя несколько поворотов на мигающий желтый Кати и Ильдар сидели в лобио крохотного бутик-отеля на Дмитровке.
– Спасибо большое, что приехали!
– Ильдар поднялся с низкого дивана и по-партнерски пожал руку Кати.
Девушка подсела к нему ближе и держалась на коротком расстоянии. Динамично поправляла волосы. Мечтала о свободе и чае с молоком.
– Вы думаете, я настолько продажная, что приехала обговорить сумму и продать собственный брак? Сразу говорю - я приехала из любопытства. Хотя, что я сейчас оправдываюсь! Налейте мне выпить!
– Кати вдруг поняла, что не хочет чая.