Мадам посольша

Холландер Ксавьера

Тяжелый сон внезапно навалился на нее, отодвинув на будущее все вопросы.

Разбудил Сандру какой-то еле слышимый звук.

Рука сама потянулась к будильнику, который стоял на туалетном столике рядом с кроватью. Его светящийся циферблат показывал пять тридцать утра. Сандра опустила ноги с кровати, подобрала рассыпавшиеся густые волосы, закрывавшие ей половину лица, и отправилась на поиски источника звука.

Он шел из контрольной комнаты! С того места, где она стояла, можно было увидеть лишь тяжелую занавеску, скрывающую дверь. Должно быть, она сама забыла закрыть эту дверь. Толстая ткань не пропускала света, но Сандра была уверена, что там кто-то перематывает видеокассету. Толстый ковер

полностью заглушал поступь ее босых ног, и поэтому она подошла к двери совершенно бесшумно. Это не Лаура, думала она, и не кто-то из девушек. Возможно, техник. Или…

Она тронула рукой занавеску. Да, дверь приоткрыта. Теперь она могла видеть слабый свет, возможно, от карманного фонаря. Сердце ее забилось сильнее.

Сандра отступила в сторону, чтобы лучше видеть. Возле консоли сидел человек. Карманный фонарик освещал снизу его волосы и резкие черты лица. Руки мужчины бегали по кнопкам управления, нажимая включатели. Его лицо было повернуто к экрану. На экране Сандра увидела себя в объятиях полковника Андерсона.

Она похолодела. Почему Марк просматривает эту кассету, не поставив ее в известность? Она надеялась стереть запись завтра до прихода техника. От внимания Сандры не ускользнуло и то, что и другой видеомагнитофон был включен. Марк переписывает кассету! Почему? Для чего? Крайне удивленная, Сандра наблюдала, стоя в темном углу и слушая хриплое дыхание своего мужа. Она была сильно озадачена.

Наконец экран замигал и изображение исчезло.

Марк вынул записанную кассету, поставил ее в другой магнитофон и нажал клавишу. Загорелся другой экран, и взаимодействие двух тел началось снова.

«На сей раз — ради собственного удовольствия, — горько подумала Сандра. — Что он хочет сделать с этой копией?»

Ей не хотелось искать ответ на этот вопрос. Она начала придумывать, что сказать ему, включив свет в контрольной комнате.

В спальне зазвонил телефон.

Сандра торопливо побежала туда, радуясь тому, что толстый ковер скрадывает ее шаги. Когда она поднимала трубку, ее рука слегка дрожала.

В контрольной комнате щелкнул выключатель магнитофона, затем послышался звук закрываемой двери.

— Да? — мягко сказала Сандра.

— Сандра? Это ты?

Голос в трубке дрожал, как будто принадлежал столетней старухе. Сандра сразу же узнала его.

— Адель! Прошло так много времени! Что случилось?

Ее захлестнул поток воспоминаний, и несколько секунд она не могла произнести ни одного слова. Старая гувернантка первая нарушила молчание и торопливо сообщила ей неприятную новость.

— Ох, Александра, твой отец тяжело заболел. У него только что был сердечный приступ, и он хочет видеть тебя. Можешь ты выехать сейчас же?

Перед нею возникло лицо Адриена, его сухая, устрашающая манера говорить…

— Сейчас? О, Адель… — она молчала несколько мгновений, а потом решительно сказала: — Я буду там через час.

12

Только что справа промелькнул указательный знак на Версаль. Сандра откинулась на сиденье из серой кожи и, не выпуская руля, выпрямила затекшие руки. С ее бледных губ сорвался вздох, а мысли, до сих пор концентрировавшиеся на запуганных дорожных переплетениях, теперь были свободны. Она выехала на прямое шоссе.

Опять перед ней всплыло удивленное лицо Лауры, когда она назвала подруге конечный пункт своей поездки.

— Твой отец? Я даже не знала, что он у тебя есть!

— Я и сама едва помнила об этом, я почти забыла его.

— Ты, конечно, не поедешь прямо сейчас?

— Иди и ложись спать, вот что я хотела тебе сказать. Ты же знаешь, что мне не нужны няньки!

— Не уверена, — сказала Лаура и зевнула.

Сандра держала в секрете

ночной визит Марка. Инстинктивно она понимала, что натолкнулась на что-то необычное и важное, но тот же инстинкт подсказывал ей хранить молчание. Марк сам нарушил соглашение, которое они заключили при открытии «Единорога». Это молчаливое соглашение заключалось в том, что она со своими клиентами никогда не попадет на видеокассеты, которые хранятся в контрольной комнате. У нее было право стирать любые записи с ее изображением, когда она захочет. Теперь Сандра поняла, что ее обманули. Возможно, у Марка есть копии всех кассет, записанных за эти два года, включая и те, которые, по ее предположениям, должны быть стерты. У нее не было доказательств, что сцена в контрольной комнате не повторялась сотни раз под сенью серого рассвета. И Сандра поняла — на карту поставлено нечто большее, чем простое желание лицезреть эротические сцены.

Ее взгляд автоматически прочитал дорожный знак справа: Рамбуйе, двадцать километров. Это название вызвало привкус шелковицы во рту. Она хотела забыть о Марке и старалась вспомнить, сколько же времени прошло с тех пор, как она последний раз видела отца? Значит, он серьезно заболел, если пожелал увидеть ее! Сандра несколько минут держала эту мысль в голове, словно ребенок, который прикасается к царапине, чтобы убедиться, что она все еще болит.

Да, болело, но боль была терпимой. Последние пять лет расширили пропасть между ней и отцом. Но, как ни странно, эта мысль не беспокоила ее. Она вырвалась из грез своей юности, из жизни, которую вела. Борьба с неприятностями так вооружила ее, что ее позиции были практически неуязвимы.

На лобовом стекле автомобиля заиграли первые отблески огней Рамбуйе. Уверенной рукой, как когда-то она водила старый «Солекс» конюха, Сандра теперь вела «БМВ» по извилистым улицам города, который, как думалось ей, она забыла. Рю Алует привела ее к старому дому с темным фасадом. Была освещена только дорожка, которая вела к гаражу. Сандра снизила скорость и плавно подъехала к открытой двери гаража.

Она поставила «БМВ» в пустой гараж. Интересно, вынудила ли болезнь отца отказаться от вождения автомобиля? Выключив зажигание, она вышла из машины. Слева за массивной деревянной дверью она увидела останки «Солекса». Ржавый и пыльный, старый велосипед стоял на своем месте. У него не было колес и руля, а задний щиток был сильно погнут.

Сандра открыла дверь, ведущую в сад, и ее шаги зашуршали по гравию. Она жадно вбирала в себя смесь запахов, знакомых с детства. В темноте дом ее детства вдруг показался ей очень тревожным местом. Покрывавший его плющ разросся и закрыл окна, обвился вокруг ставней и, словно тяжелая мантия, повис на стенах.

В саду царил беспорядок. Ежевика заглушила люпин и ирис. Сандра вздрогнула и торопливо направилась к лестнице, ведущей в дом. Наверху ее ждала маленькая, унылая фигурка. «У Адели всегда был отличный слух», — подумала она, поднимаясь на первую ступеньку. Тихое лошадиное ржание, долетевшее со стороны конюшни, потрясло ее. Неужели Герс? Помнит ли он ее? Помнит ли кусочки сахара, которые она давала ему после прогулки верхом? Если бы он был жив…

— Добрый вечер, Сандра.

— Добрый вечер, Адель.

Она наклонилась к своей старой воспитательнице и нежно обняла ее. Адель подавила рыдание и, взяв Сандру за руку, повела ее в дом.

— Как он себя чувствует?

— Доктор Бланшот здесь, — сказала Адель, всхлипнув. — И кардиолог, и сестра, и все те машины…

Остаток фразы утонул в белом носовом платке, который воспитательница приложила к лицу. Сандра обняла ее за плечи.

— Пошли посмотрим его, Адель.

— Я… я не знаю, сможешь ли ты сейчас взглянуть на него. Они что-то делают там, а вокруг них всякие трубочки.