Мадам
Шрифт:
– Человек, два дайкири, пожалуйста!
– Извините, но я не официант, – неуверенно ответил я.
– Жаль, а зачем подошел? Отойди, солнце загораживаешь.
– Вы просто так красиво лежали… Вам не жарко?
– Не понимаю вас, людей. Вас все время погода не устраивает. Завтра дождь будет – вы будете гундеть: «Ну невозможно дождливое лето». Сейчас солнце – «Что за невыносимая жара». А жить когда? А наслаждаться моментом?
– Для кота с заправки у вас очень мудрые мысли.
– Ну вот, еще и статус мой приплел. По-твоему, я должен ловить мышей и делать так, чтобы мыши не нюхали бензин? По-твоему, мудрые мысли должны высказывать
– Нет-нет, что вы! Я не хотел вас обидеть. Извините меня, пожалуйста.
Кот опять повернулся ко мне:
– Ты просишь прощения у кота с заправки… Не кажется ли тебе это странным? Может быть, это ты надышался парами бензина? Вообще ты уверен, что это заправка? Может быть, это твой сон? Или это воспоминание из твоей прошлой жизни?
– Не путайте меня. Вы всего лишь серый полосатый кот, который греется на солнце. Сейчас я сфотографирую вас и поеду домой. Какая прошлая жизнь…
– Ну, тебе виднее.
Я сделал пару фотографий и спросил:
– А как вас зовут?
– Ты все равно не поверишь.
– Ну все же?
– Бегемот. Кот Бегемот.
Так получилось
Чаку было совершенно непонятно, почему дверь подъезда, через которую они столько раз возвращались с прогулки, – закрыта. Он сидел напротив обшарпанной коричневой двери. «Может, все-таки ошибся?» – подумал он. «Нет!» – уверенно ответил сам себе. Запахи говорили – этот. «Просто нужно еще немного подождать, и хозяин вспомнит, что зачем-то отвез меня на машине в лес и оставил меня там. Это игра! Но я нашел. Теперь жду!» Пошел снег. Лапы Чака мерзли все сильнее и сильнее. Тело предательски дрожало, не спасала даже шерсть.
«Главное – не думать про голод. Сейчас они как увидят меня, как обрадуются. Да как дадут большую вкусную косточку…» Трясущаяся некрупная собака подошла к сугробу и стала есть снег. Снег таял в пасти, пить хотелось меньше, но становилось еще холоднее. Хотя куда еще больше. «Сейчас меня запустят, и я лягу рядом с огромной белой батареей. Но сначала косточка. И суп. А потом буду на них всех рычать. Я понимаю, конечно, что игра. Тренировали меня. Но я искал наш двор несколько ночей. Вчера прошмыгнул в открытую дверь подъезда, согреться. Утром проснулся от удара ногой дворника в бок. Заскулил. Сил не было даже укусить его. Люди странные. Когда я на поводке с хозяином, то почти каждый человек на улице мне улыбнется, поздоровается с хозяином. А когда один, все с ненавистью смотрят, а этот даже пнул. Теперь бок болит. Зараза, блин!»
Собака несколько часов неподвижно смотрела на дверь подъезда. Из нее никто не выходил и не входил. Чак начал тихонечко скулить. Мыслями он уже был сыт и в тепле. «Нужно только чуть-чуть подождать. Чуть-чуть». Началась метель. Чак уже почти не чувствовал лап. Он лег, свернулся клубочком. Постепенно его сознание улетало куда-то далеко, далеко. Он свою задачу выполнил. Да, было сложно, но он нашел свой подъезд. Он – молодец. Надо поспа…
Виктор Михайлович был в квартире один. Дел было неимоверно много: посмотреть телевизор, попить чаю, потом опять посмотреть телевизор, потом опять чаю, потом поспать и снова попить чаю… Больше на сегодня дел не было. Да что уж – на ближайшие лет десять распорядок дня был один и тот же. Раньше – вот это да! Водитель электропоезда.
«Ничего! – успокаивал он сам себя. – Скоро весна. Рассаду посажу. Там уже дачный сезон не за горами. Чуть-чуть – и перезимую!» Он пошел на кухню. Поставил кипятить чайник. Раньше во время кипячения можно было с кем-то поговорить, поворчать. А сейчас его словно обманули. Поспешили. Предательски оставив его одного.
Чайник вскипел. Виктор Михайлович привычным движением открыл тумбочку, где должна лежать заварка. Ее не было. Точнее, коробочка была – а заварки в ней не было.
«Тьфу ты, елки-моталки. Кончилась. Надо в магазин идти», – радостно подумал он. Быстро одевшись, вышел из квартиры. В подъезде перегорела лампочка, а может быть, опять украли. «Надо новую вкрутить. На обратном пути».
Открыв двери подъезда и сделав несколько шагов вперед, Виктор Михайлович обо что-то споткнулся и чуть не упал.
– Елки-моталки! – пробурчал он.
«Что-то» оказалось собакой, заметенной снегом. Снег не таял.
– Чак! – Виктор Михайлович узнал соседского пса. – Чак, ты чего?! Совсем тебе плохо? Погоди, я в домофон твоим хозяевам позвоню. – Он подбежал к домофону и набрал квартиру Чака. Никто не отвечал. Потом набрал номер соседей. Там ответили.
– Это сосед ваш. Не знаете, где соседи ваши, из шестьдесят четвертой? У них тут собака чуть не замерзла!
– Так они съехали. Развод вроде. Квартира продается.
– Елки-моталки! Спасибо.
Виктор Михайлович снял с себя пуховик. Положил рядом с собакой. Аккуратно перчаткой смахнул снег, переложил Чака на пуховик. Кажется, собака не дышала.
– Тьфу ты, елки-моталки! Чак, дыши!
Он затащил его в подъезд. К батарее. Гладил по замерзшей шерсти. По пути постучал в первую попавшую квартиру. Дверь открыла соседка Нина.
– Виктор Михайлович, что случилось?
– Нина, собака… Я вас очень прошу. Найдите ближайшую ветеринарку и вызовите нам такси.
– Алло, Елена?
– Да, а это кто?
– Это ваш сосед из семьдесят второй квартиры. Виктор Михайлович. Мне ваш телефон Нина дала.
– А, здравствуйте, Виктор Михайлович.
– Я по поводу Чака.
– Это к Михаилу. Я никогда не хотела эту тупую собаку.
– Хм… Мы сейчас в ветери…
– Виктор Михайлович, этот дебил не может заработать даже на ипотеку… И тут на! Собаку купил. Вы знаете, что я несколько лет тянула семью на своем горбу?! Попросила его избавиться от псины… А он даже этого сделать не может! Всего доброго!
– Алло, Михаил? Это Виктор Михайлович. Сосед. Бывший. Чак домой прибежал!
– Вы путаете. Наш Чак в лесу потерялся.
– Я уверен, что это Чак!
– Нет, этого не может быть.
– Ясно… Нельзя так с ними.
– Я не понимаю вас?!
– Все ты понимаешь. Я рад, что у меня не стало таких соседей.
Уже несколько месяцев Чак жил в новом доме. Кончики ушей он потерял, ну и на две лапы до сих пор больно было наступать, но ничего, он привык. Собаки во дворе ему растолковали, да-да, у собак тоже есть свое комьюнити! И они общаются. Это вовсе не игра была. Вернее так: это была игра двух взрослых людей, в которой Чаку нужно было выполнить команду «умри». Только по-настоящему.