Маэстро, ваш выход!
Шрифт:
Знал бы Туманов, какое давление оказывается на полковника в связи со смертью Розовского. В средствах массовой информации уже вовсю муссируется тема убийства известного миллионера его же собственным водителем. И даже один довольно авторитетный телеведущий на эту тему готовит материал для передачи. В целях престижа доблестной милиции он обратился к Василькову за комментариями, но из-за упрямства Туманова полковник от всяких комментариев воздержался. Хотя даже сам начальник управления заинтересован в этом, и не далее как полчаса назад вызывал к себе Василькова.
Теперь не прошло и десяти минут, как генерал
Наверное, об этом можно было и не информировать начальника управления. Ведь вызвав к себе Василькова, генерал велел ему принести уголовное дело, которое вела группа Туманова. Такое внимание со стороны руководителя управления, удивляло и настораживало Василькова. Удивляло тем, что казалось бы, не к лицу генералу самому копаться в каком-то уголовном деле. Для этого у него имеется куча заместителей. А настораживало тем, что генерал мог повести себя непредсказуемо. Стал бы он просто так интересоваться. Не иначе, как и на него, кто-то слегка надавил. А может и не слегка. Васильков не знал. Но рекомендация поступила от начальника управления самая неожиданная.
– Вот что, полковник, – сказал генерал, после того, как внимательно выслушал Василькова. – С сегодняшнего дня приставь к Туманову человечка. Пусть ходит за ним по пятам. А то, как бы наш майор, да не сотворил что-то не то. Тебе все ясно? – скрипучим голосом спросил генерал.
Подавив вздох, Васильков ответил:
– Так точно, товарищ генерал. Приставлю.
Полковник сразу понял, что это в первую очередь означало для самого упрямого майора Туманова. Если выражаться ментовскими терминами, это означало – работа под колпаком, когда любой твой даже незначительный шаг, не ускользает от зоркого ока начальства. А также не остается без внимания и любой промах в работе. И потом, когда таких промахов наберется достаточно, сотрудник, ставший неугодным, попросту попадает в разряд тех, от кого система предпочитает с легкостью избавляться в первую очередь.
Досадно было то, что Туманову Васильков об этом не мог даже намекнуть, чтобы самому не оказаться в столь же незавидном положении.
Все это выглядело немного подловато по отношению к подчиненному. Но и ослушаться генерала полковник не посмел. Поэтому, положив трубку на аппарат, сначала достал из шкафа бутылку коньяка, которую ему подарили подчиненные и стакан. Из конфетницы взял конфетку. Налил себе из бутылки целый стакан коричневой жидкости. Не любил употреблять коньяк такими дозами, но сейчас уж слишком скверно было на душе. Слишком нехорошо.
Он еще раз вспомнил про их разговор с Тумановым, когда он говорил майору про систему. Порочная она, как уличная шлюха, если из нормальных людей делает негодяев. И вместе с коньяком, проглотил и нахлынувшую обиду.
Убрав со стола бутылку и стакан, он снял трубку и, набрав внутренний трехзначный номер, сказал:
– Ковальчук, зайди ко мне сейчас.
Через пару минут в дверь кабинета полковника постучали.
Окончательно расправившись с шоколадной конфетой, которой он закусывал выпитый
– Войдите.
В кабинет вошел лейтенант Ковальчук. В отдел он пришел работать всего пару месяцев назад и всячески хотел попасть под опеку полковника. Что ж, теперь у него был шанс отличиться. Хотя, если по большому счету, Васильков таких шестерок не уважал. Поначалу даже хотел отправить Ковальчука в какой-нибудь другой отдел, считая, что хорошего опера из того не получится. Но вот теперь и в нем возникла надобность.
– Садись, – сказал Васильков, кивнув на один из свободных стульев.
С благодатной улыбкой на устах, молодой лейтенант уселся напротив полковника, заглядывая тому в рот, в ожидании приказаний.
Седой полковник, скрывая неприязнь, проговорил:
– Вот что, Ковальчук. Ты ведь у нас недавно работаешь. Дела тебе еще не подписывают…
– Так точно, товарищ полковник. Работаю, так сказать на подхвате. Помогаю другим оперативникам, – ответил с улыбкой Ковальчук. А Васильков уставился в стол, соображая, правильно ли поступает. В его власти сейчас раз и навсегда искоренить в этом молодом лейтенанте задатки угодничества и подхалимства. И правильно ли он поступает, что заставляет шпионить за своим же товарищем? Может, не стоит делать из парня соглядатая?
Васильков медлил, тяготясь раздумьями. Не привык он из своих ребят, сволочей делать. Но с другой стороны и ослушаться приказа генерала он не может. Да и вряд ли кто другой из ихнего отдела возьмется шпионить за Федором Тумановым, кроме этого новичка.
Полковник поглядел на лейтенанта с жалостью и вздохнул.
– С сегодняшнего дня тебе, лейтенант, поручается ответственная работа…
Называя слежку за Тумановым ответственной работой, Васильков в душе смеялся. Подлее ничего нет и быть не может, чем подглядывать и подслушивать за своим товарищем по работе, а потом выкладывать все это на стол начальству в виде отдельной справки. Но разве скажешь вот так прямо об этом такому молодцу.
– Есть, – бодро отчеканил Ковальчук, окрыленный доверием начальника. Слово ответственная на него подействовало, и он вскочил со стула, готовый хоть сейчас выполнять эту работу. Но, не меняя тона, Васильков сказал:
– Сядь и дослушай до конца.
– Есть, – угодливо произнес Ковальчук, удобно размещаясь на стуле.
И полковник Васильков сказал:
– Я надеюсь, наш разговор останется между нами? – предупредил он.
Ковальчук тут же приложил обе руки к груди.
– Товарищ полковник, об этом даже можно было не предупреждать, – заверил он Василькова, предано заглядывая тому в глаза. И полковник удовлетворенный его ответом, кивнул. Сказал, сдержанно:
– Правильно понимаешь ситуацию. Так вот, Ковальчук. Возникла необходимость за одним из наших товарищей установить наблюдение. Ты как, сможешь? – спросил полковник, пристально вглядываясь в глаза лейтенанта. И не заметил смущения. Скорее в них пусть и не очень ярко, но выражалась готовность, выполнять это поручение полковника. И чтобы не разочаровать начальника, Ковальчук тут же пообещал:
– Я смогу, товарищ полковник. За кем надо следить?
Последнее слово лейтенант произнес так, что Васильков поморщился, но поправлять лейтенанта не стал. Потому что не менялась суть. Сказал: