Маэстро
Шрифт:
– Нужно взбодриться, Марат. Пока ты сидишь дома взаперти, ты только сильнее погружаешься в апатию, – убеждала его Маша. – Нужно начать! Снова войти в привычную колею.
– Моей привычной колеи давно нет.
– Ну хорошо, в другую колею. У меня ведь получилось.
У Маши получилось как ни странно. И ей даже не пришлось изменять себе, надевать короткую юбку и петь пошлые песни, вдруг ставшие популярными. Да и смешно бы это было. Нет, она по-прежнему выходила в платьях в пол и исполняла романсы. Сольных концертов, правда, не устраивала, но в сборных ей всегда
– Вот смотри, через неделю концерт «С любовью к женщинам», к Восьмому марта. Телевизионная съемка будет. Давай выступим дуэтом! Я созвонюсь с организаторами. Уверена, они придут в восторг. Все-таки на концерте для женщин твое появление куда более уместно, чем мое.
– Я сам могу позвонить, – фыркнул Марат. – Еще не хватало, чтобы ты за меня просила.
Через неделю они приехали в концертный зал «Россия» вдвоем. Организаторы и правда пришли в восторг, для Агдавлетовых выделили персональную гримерную, в которой даже поставили фруктовую тарелку, бутылку коньяка и бокалы.
– Это что, так теперь принято? – Марат с удивлением рассматривал «поляну». – Прямо в гримерках? Даже до выступления?
– Еще скромно накрыли, – кивнул заглянувший к ним на огонек Леня Волк. – Я тут один «заказник» работал, на яхте, попросил чаю. Ну связки согреть, сам понимаешь. На воде, прохладно, ветер. Являются два мордоворота в костюмах, один ящик водки тащит, второй поднос с разносолами всякими: икра, балык, кальмары какие-то. Извини, говорят, братан. Все есть, что пожелаешь. А чая нет. Я так смеялся.
– Обхохочешься, – угрюмо кивнул Марик.
Редактор концерта поставил семейный дуэт Агдавлетовых в конец программы. С одной стороны, это почетно. Зрители всегда запоминают последние номера, да и драматургия любого концерта строится по принципу «самое лучшее на конец». С другой стороны пришлось ждать своего выхода, невольно наблюдая выступления коллег. По большей части коллег юных. От старой гвардии присутствовали только Волк и Кигель, но Андрей отстрелялся в начале, потому что спешил еще на какое-то мероприятие. А Леня с хором МВД закрывал концерт сразу после Агдавлетовых.
– Знаешь, мне иногда кажется, что худсоветы были не таким уж злом, – заметил Марат, стоя в кулисах и наблюдая за происходящим на сцене. – Маша, ну ты послушай, что они поют. «Зараза, не дала два раза». Маш! Да нас редакторы расстреляли бы за такой текст. Автор вылетел бы из Союза писателей, как пробка. А артиста закрыли на всю оставшуюся жизнь. Хорошо, если не в дурдоме.
– Пусть поют, тебе какое дело? Мы с тобой только лучше будем выглядеть на их фоне.
– М-да? А мне кажется, мы с тобой выглядим как два сбежавших из музея палеонтологии экспоната, – мрачно заметил Марик. – И вон там еще третий экспонат трется. Ленька, иди сюда. Хватит девушек глазами пожирать!
– А как таких не пожирать-то? – хохотнул Волк. – Знаешь, Маэстро, мне новые времена даже нравятся. Ну когда еще мы могли на девок в одном белье полюбоваться? Только в постели! А теперь они так на сцене прыгают. Прости, Машенька. Я в эстетическом
– Да я знаю, что ты у нас эстет.
– Ценитель, – не удержался Марат. – Завидую я тебе, Ленька. И тебе, и Андрею. Как-то легко у вас всё.
– Я бы так не сказал. – Волк поддернул брюки и присел на колонку. – Тоже иногда выть хочется. Но как там сказал поэт? Времена не выбирают, в них живут и умирают. Умирать пока рановато вроде.
– Да, рановато, – пробормотал Марик.
– А сейчас на нашей сцене Народные артисты России Мария и Марат Агдавлетовы! – прозвучало со сцены.
– Народные артисты Советского Союза, – педантично поправил Марик, делая шаг на сцену. – Если меня лишили страны, это не значит, что лишили звания.
* * *
– И вы должны звуком передать эмоции! Не текст, который написал автор! А те эмоции, которые он в текст вложил! И…
Марию Алексеевну прервала трель телефонного звонка. Она с раздражением взглянула на притихших студентов. Просила же выключать мобильные перед занятием. Весьма неприятно, когда звонок прерывает чей-нибудь вокализ у рояля.
– У кого звонит, признавайтесь!
– У вас, Мария Алексеевна!
Она взяла оставленную на учительском стуле сумочку, извлекла из нее трезвонящую ракушку. Ну и кому она могла понадобиться? Теперь Марии Агдавлетовой звонили только ученики, но все они сейчас сидели перед ней. Сделала знак студентам, чтобы сидели тихо, вышла в коридор.
– Да, я слушаю.
– Машенька! Ну наконец-то! Мне стоило огромных трудов разыскать твой номер. Что же ты скрываешься? Ты разве не получила мое письмо?
Мария Алексеевна прислонилась к стене. Только ее и не хватало сейчас. Этот звонкий, как у девочки, голос, особенно странно звучащий у глубокой старушки вкупе с задорным блеском глаз и слишком яркой помадой забыть невозможно.
– Получила, Алиса Максимовна. И уведомление о том, что вы подали на розыск наследства, получила тоже. Только я ведь вам все сказала еще на похоронах. Нет никакого наследства.
– Как же нет?! Сынок-то мой не последним человеком был. Не поверю я, что добра он не нажил. Сколько концертов давал, сколько званий ему присваивали. Скрываешь ты, вот и подала я на розыск.
– Алиса Максимовна, я уже объясняла вам. Марат много лет не работал, несколько лет болел. Все сбережения, которые у нас имелись, уходили на лекарства.
– А квартира?
– Это моя квартира, Алиса Максимовна. От мамы доставшаяся. А квартиру Марата мы продали десять лет назад.
Когда Марик унаследовал домик в Республике, а сама Республика вдруг спешно начала отделяться от некогда могучего государства, они сочли за благо домик продать. И ту кооперативную квартиру, которая попортила Марату столько крови, тоже продали. А на вырученные деньги расселили коммуналку в самом центре Москвы, где у Маши оставалась комната от мамы. Сделали ремонт в стиле «ампир», как им обоим нравилось. Филиал Большого театра, шутили друзья. И прожили несколько не самых счастливых лет.