Маэстро

Волкодав Юлия

– Мне теперь не надо.

Марик открыл крышку пенала и гордо продемонстрировал содержимое.

– Видал? Дедушка подарил.

– Да ладно? Самописка?

Ребята тут же обступили их парту. Про вечные перья, которые не нужно было поминутно обмакивать в чернильницы, все знали, о них все мечтали. Но чтобы у школьника, у второклассника была такая? Своя собственная? Однако рассмотреть чудо чудное мальчишки не успели, прозвенел звонок и в классе появилась Сычиха.

Школа, в которую ходил Марик, была необычной. Пожалуй, это была самая необычная школа в Республике, потому что она соединяла в себе общеобразовательную и музыкальную, и музыкальное образование ставилось на первое место. Сюда принимали только после

серьезного экзамена, здесь никого не удивлял идеальный слух или врожденное чувство ритма – без таких качеств ребенка просто сюда бы не взяли. До пятого класса дети учились вместе, а потом разделялись на классы: композиторские и исполнительские, в зависимости от способностей. Марик и Рудик уже заранее переживали по этому поводу, так как Марик должен был стать композитором, как папа. На певцов в их школе не учили, но папа Рудольфа считал, что умение отлично играть на фортепиано не мешало еще ни одному певцу, поэтому Рудик готовился пойти в исполнительский класс. Одна мысль о том, что придется расстаться, казалась мальчишкам невыносимой, и они часто строили планы, как избежать грозящей им беды.

Сычиху в классе не любили – она имела обыкновение за первые пятнадцать минут урока спрашивать не менее пятерых человек, поднимая с места, задавая неожиданные вопросы. И щедро раздавая плохие оценки.

– Я даже знаю ответ, но теряюсь, когда она вот так орет: «Семипалов! К какому циклу Шумана относится произведение „Пьеро“?» – поделился как-то Рудик.

– «Карнавал», – не задумываясь ответил Марик и не понял, почему Рудик на него тогда обиделся.

Сам он Сычиху нисколько не боялся, да и музлитература ему нравилась. Интересно же узнавать, какая музыка на свете бывает. В конце урока Сычиха садилась за пианино и играла им какое-нибудь новое произведение, о котором рассказывала в начале. А иногда даже ставила пластинку, и тогда Марик просто блаженствовал, прикрыв глаза. Сычиха играла недурно, но разве сравнить звучание школьного пианино и звучание целого оркестра?

– Агдавлетов!

Марик, погруженный в свои мысли, аж вздрогнул. Голос у нее все-таки неприятный, слишком резкий и визгливый на верхних нотах.

– Ну держись, Маэстро, – прошептал Толик, сидевший за ним.

– Поднимайся, поднимайся. Почему тебя не было на прошлом занятии?

– Я болел, – честно ответил Марик.

– Значит, у тебя была масса времени, чтобы изучить, какие же инструменты входят в состав симфонического оркестра. Поведаешь нам, какие группы ты знаешь?

– Деревянные духовые, медные духовые…

– Стоп, стоп. А что за тон? Ты мне одолжение делаешь? – возмутилась Сычиха. – И что за расслабленная поза? Встань как должен стоять советский школьник перед учителем.

Марик нахмурился. Нормальный у него был тон, просто ему скучно отвечать на такие детские вопросы. И жалко тратить время урока. Лучше бы быстрее перешли к прослушиванию чего-нибудь интересного.

– Струнные и ударные, – закончил он.

– Хорошо, садись, – смилостивилась Сычиха. – Открываем тетради. Сегодня мы с вами будем писать музыкальное сочинение.

По рядам прошла волна взволнованного шепота. Слово «сочинение» не сулило ничего хорошего: три дня назад они писали первое в жизни сочинение по русскому и литературе, и двоек было предостаточно. Никто и не предполагал, что на музыкальной литературе их может ждать та же самая неприятность.

– Тишина в классе! Сейчас я поставлю вам музыкальное произведение. Вам нужно его внимательно прослушать и написать свои впечатления. Подумайте, что хотел выразить композитор? Какие чувства он испытывал? Каков был его посыл миру? Попробуйте также охарактеризовать музыку, которую услышите.

Сычиха уже доставала конверт с пластинкой. В классе стояла громоздкая радиола, на которой проигрывались пластинки. Получался достаточно громкий, но не очень чистый звук – у

проигрывателя в радиоле давно пора было заменить иглу. Марика лишнее шипение очень раздражало, и каждый раз, когда игла заедала на музыкальной дорожке, он невольно морщился. Дома у них стояла точно такая же радиола, но дедушка регулярно менял иглы – у него в ящике стола целая коробка хранилась.

Класс все еще недовольно шептался, а Марик с нетерпением поглядывал на учительницу. Сколько можно возиться с проигрывателем? Там же все очень просто: щелкнул тумблером, поставил пластинку, опустил иглу. Сейчас опомниться не успеешь – и уже звонок. А следующий урок, между прочим, арифметика. Вот почему интересные уроки пролетают так быстро, а нудные и нелюбимые тянутся так медленно?

– Произведение короткое, всего пять минут. Первый раз просто слушаем, потом начинайте писать, а я поставлю его второй раз. Приготовились… Да, Агдавлетов?

– Вы не сказали, кто автор произведения и как оно называется.

– Да, не сказала. – В тоне Сычихи Марик легко различил недовольство, хотя лицо ее оставалось непроницаемым. – Потому что вы должны описывать свои мысли и чувства от звучащей музыки. А если я назову вам произведение, вы будете отталкиваться от названия.

– То есть мы должны придумать то, чего нет? – уточнил Марик.

– Агдавлетов, ты отбираешь время у своих товарищей! – не выдержала Сычиха. – Если ты настоящий музыкант, ты почувствуешь, что хотел сказать композитор через его музыку! Причем здесь название? Всё, прекратили разговоры, слушаем!

Марик сел на место несколько растерянный. Он же задал вполне логичный, как ему казалось, вопрос. Почему взрослые так часто сердятся на пустом месте? Неужели нельзя просто ответить? Но пластинка уже заиграла, и при первых же звуках скрипки Марик облегченно вздохнул. Он прекрасно знал это произведение – «Петя и Волк» Сергея Прокофьева. Детская симфоническая сказка. У него дома лежала такая пластинка, мама купила ее миллион лет назад, когда Марик был совсем маленьким. Что тут представлять и фантазировать? Все же ясно как день! Петя – это скрипка, птичка – флейта, утка – гобой и так далее. Пионер гуляет по зеленой лужайке, волк пытается съесть птичку, а охотники хотят убить волка. Скучно до зубовного скрежета.

Марик вытащил ручку-самописку из пенала и принялся выводить слова. Писал он значительно хуже, чем разбирался в музыке, – рука не поспевала за мыслью. Хотя учительница по чистописанию его хвалила и говорила, что у Марика очень хорошо развиты пальцы. Что же тут удивительного? Пианино. Если ты хочешь играть что-то действительно красивое, а не детские песенки про всяких журавликов и соловушек, то придется тренировать руки. Марик в пять лет забастовал против песенок, которые разучивал с приходящей в дом учительницей музыки. Потом, когда они перешли на этюды и пьесы, пожалел – половина «взрослых» аккордов ему никак не давалась. Но упорно сидел за инструментом, пока пальцы не растянулись в достаточной степени.

Впрочем, хвастаться тут было особо нечем. В их классе каждый мог рассказать подобную историю. Толик вон на скрипке играл произведения для пятого класса. А у Рудика получался даже «Венгерский танец» Брамса, который Марика просто завораживал звучанием, но Марик пока не мог сыграть его так, чтобы самому понравилось.

Однако музыкальное сочинение у ребят, похоже, шло туго. Марик видел, что далеко не все узнали сказку Прокофьева и теперь сидели с озадаченными лицами. Кто-то грыз кончик пера, кто-то ковырял ногтем царапину в парте, кто-то пытался заглянуть в тетрадку соседа. Не хватало фантазии, а может, литературных талантов. Сычиха раздраженно ходила между рядами и призывала внимательно слушать произведение и думать. О чем тут думать? Как можно догадаться, что хотел сказать автор? Марик толкнул Рудика локтем, привлекая внимание, и слегка подвинул к нему свою тетрадь.