Мафия
Шрифт:
— Вот и отлично! Будем работать вместе. Работы хватит на двоих.
Чикуров снял гору с моих плеч.
— Я даже не уверен, что обойдетесь вдвоем. Как вы знаете, иное дело — что айсберг: главное под водой, — поддержал я предложение следователя из Москвы, но, чтобы выдержать субординацию, выдвинул свое условие: — Однако сделаем так: пусть Николай Павлович введет вас в курс дела, а потом, если решите его оставить под своим началом, я возражать не стану.
— Принимается, — кивнул Чикуров.
— Пойдемте
Николай Павлович встретил нас настороженно. Вид у него был неважный. Осунулся, посерел лицом. Еще буквально неделю назад ему никак нельзя было дать его шестидесяти семи лет, а тут сразу превратился в дряхлого старика…
Я представил следователей друг другу. Гость из Москвы был подчеркнуто вежлив и поздравил Шмелева.
— С чем? — буркнул Николай Павлович. — Что мне, ветерану, не доверяют?
— Я говорю об очерке, — сказал Игорь Андреевич. — Знаете, прочитать о себе подобное лично я не надеюсь.
— Эхе-хе, — тяжело вздохнул Шмелев. — Лучше бы не печатали вовсе. Насмешка получается.
— Ну вот что, — как бы не слыша его последних слов, проговорил Чикуров, — дальше будем работать вместе… Мы вот с Захаром Петровичем… — Он глянул на меня и запнулся. — Словом, коней на переправе не меняют. Потащим воз двумя лошадиными силами. Не хватит их — попросим подмогу. Обещали…
Шмелев слабо кивнул. А я-то думал, обрадуется старикан. Впрочем, трудно быть сейчас на его месте.
— Короче, с сегодняшнего дня поступаете под начало Игоря Андреевича, — сказал я, попробовал обратить все в шутливую форму: — Тем более он советник, а вы младший советник юстиции.
Николай Павлович даже не улыбнулся, только пожал плечами: мол, если начальство решило, он подчиняется.
— Значит, у нас нынче пятница, так? — по-деловому сказал Игорь Андреевич. — Сегодня и завтра засядем. Буду вникать в дело под вашим началом…
— Простите, Игорь Андреевич, — перебил я его, — почти все допросы сняты на видео.
— Отлично, — обрадовался Чикуров. — Просто здорово! Недаром говорят, лучше раз увидеть… Ну а уж с понедельника впряжемся.
Я хотел было оставить следователей наедине, но вспомнил о документе, пришедшем сегодня из Москвы, — забыл о нем, переживая, как выйти из сложной ситуации со Шмелевым.
— Игорь Андреевич — сказал я, — вы — везучий. Не успели ступить на южноморскую землю, как поступило одно письмецо. Думаю, это подарок для следствия.
— Подарок? — вскинул брови Чикуров.
В глазах Шмелева тоже промелькнуло любопытство.
Я позвонил секретарю, чтобы она взяла на моем столе письмо с сопроводиловкой Прокуратуры Союза и принесла в кабинет Шмелева.
— Знаете, чье послание? — обратился я к Николаю Павловичу. — Скворцова.
— А кто это? — полюбопытствовал
— Коммерческий директор нашего «Детского мира», — пояснил Шмелев и коротко рассказал, что именно с его показаний началось дело Киреева.
— Посидел Скворцов в следственном изоляторе и написал Генеральному прокурору, — продолжал я. — Приглашает его на свидание. Обещает вывести на чистую воду всю южноморскую мафию.
— Так и назвал — мафия? — спросил Николай Павлович, качая головой.
— Да, именно так, — подтвердил я.
Первым ознакомился с посланием Скворцова Шмелев, а потом уж передал Чикурову.
— Та-ак, — протянул тот, возвращая документ. — Значит, ждет в гости самого Генерального. Только ему откроется…
Надо объяснить Сковорцову, что приезд Генерального — нереально, — сказал я. — Пусть считает нас его доверенным лицом. Ну а если Скворцов не захочет излить свою душу мне и Николаю Павловичу…
— Почему не захочет? — перебил Чикуров.
— А вдруг заподозрил в принадлежности к этой самой мафии? — пояснил я и продолжил: — Так вот, в таком случае он вроде должен доверять вам. Как представителю Москвы.
Игорь Андреевич кивнул.
— Знаете что? — кисло проговорил Шмелев. — Увольте-ка меня от встречи со Скворцовым. Я уже допрашивал его. Не раз и не два. Честно говоря, больше желания нету.
— А я предлагаю устроить перекрестный допрос и участвовать в нем нам всем, — сказал я, потому что щепетильность Николая Павловича показалась мне в данной ситуации неуместной. — Если же разговора не получится, тогда Чикурову карты в руки.
— Правильно, — поддержал меня Игорь Андреевич. — Прямо в понедельник и допросим.
Нигде я так не высыпался, как в моем родном Синьозере — большом селе, где я родился и где живет поныне моя матушка. Воздух здесь пьянящий, настоянный на росных травах. Он особенно бодрит, когда лето уже на исходе, а деревья в саду рдеют налитыми ядреным соком яблоками.
Первых петухов я проворонил и был разбужен хриплым лаем Шайтана — старого, как Мафусаил, пса;
— Кшишь ты, окаянный! — послышался за окном сердитый голос матери. — Гостей разбудишь…
Моя родительница была уже на ногах: встала, по обычаю, ни свет ни заря.
Ее гости — моя жена Галина, дочь Ксения (они тут две недели) и я, прилетевший вчера, чтобы побыть с родными пару дней — субботу и воскресенье. Засиделись за полночь. Но и четырех часов хватило, чтобы усталость многих месяцев отпустила. В жарком душном Южноморске о таком облегчающем сне можно только мечтать…
Я распахнул окно, высунулся наружу. И дух захватило от красоты.
Синьозеро расположилось на возвышенности, и многие его улочки словно стекали к озеру с таким же названием. Окрестили его так не зря: вода в нем голубая-голубая.