Магия крадет

Эндрюс Илона

Илух записала его и достала ключ из сумочки:

— Вот запасной ключ, — она написала ещё один адрес. — Это дом моих родителей. Сегодня я буду там. Могу я чем-нибудь помочь? Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, — она только будет мешать.

— Сколько я должна тебе заплатить?

Моя мама замерла на кухне, смертельно оскорбленная.

Люди часто путают этническую принадлежность и культурное воспитание. То, что кто-то выглядит японцем или индийцем, не означает, что у него есть прочные культурные связи со страной своего

происхождения. Культурная идентичность была более чем поверхностной. Из-за природы моей магии я была известна многим индонезийцам в Атланте, и изучение культуры и мифов моих родителей было не только частью моего наследия, но и частью того, что делало меня лучшей в том, что я делала. Илух предпочла иметь меньше связей с индонезийскими семьями. В культурном плане она была более простой. Вы не можете обижаться на кого-то, кто просто не знал, как это устроено.

— Тебе не нужно мне платить, — мягко объяснила я. — Я делаю это, потому что это мой долг перед обществом. Несколько поколений назад моей семье был дан дар этой магии, чтобы мы могли помогать другим. Это мой долг, и я с радостью его выполняю.

Илух сглотнула:

— Мне так жаль.

— Нет, нет, это мне жаль, что ты чувствовала себя неловко. Пожалуйста, не беспокойся об этом.

— Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста, найдите её. Она моя единственная бабушка.

— Сделаю всё, что в моих силах, — пообещала я.

***

Я проводила Илух к выходу. Когда я вернулась, моя мама скрестила руки на груди:

— Платить? Ты что, горничная какая-то?

— Забудь, мам. Она просто не знала.

— А следовало бы. Я так считаю. Ты собираешься туда?

— Да, я только оденусь.

— Хорошо, — сказала она. — Я приготовлю ужин, пока тебя не будет. Так что, когда ты вернёшься, будет что перекусить.

Нет, только не это!

— Спасибо огромное, но я в порядке.

— Дали! — мама открыла холодильник. — Здесь кроме риса ничего нет. Скорее всего, тебе придётся очистить дом сегодня. А у тебя даже нет кексов для подношения.

Там ничего не было, потому что я планировала хранить остатки нашего с Джимом ужина. Джим, который в настоящее время прятался наверху и которого мне необходимо было тайком вывести отсюда.

— Я собиралась сегодня сходить за продуктами. И я украду несколько твоих пончиков для подношения.

У меня в холодильнике были яблоки, и мой сад благоухал. Этого было бы достаточно для подношения.

— Я приготовлю что-нибудь поесть. Посмотри на себя — кожа да кости.

— Мама, я в полном порядке. Мене двадцать семь лет.

— Да, так и есть. Твоя раковина пахнет интересно, а в холодильнике шаром покати, мусорка переполнена. И это! — мама вытащила из шкафчика два грязных винных бокала.

Как она вообще узнала? У неё что, радар в голове?

— Что это такое? Ты пила?

Помогите.

— Пьёшь

в одиночестве? Это не пойдёт тебе на пользу. Послушай, ты даже не потрудилась вымыть бокал. Ты просто вяла ещё один и воткнула грязные сюда. Так поступают алкоголики.

— Я оборотень, мам. Я не могу напиться, даже если попытаюсь.

Технически, я могла бы. Если я выпью целую бутылку виски, я буду подшофе минут двадцать, а потом моё тело расщепит алкоголь, и я буду трезва, как стёклышко.

— Выпивка, голодание, сомнительные бродячие коты, — моя мама затрясла головой. — Знаешь, что тебе нужно? Тебе нужен хороший мужчина. Тебе нужно выйти замуж и нарожать много здоровеньких детишек…

Я закрыла лицо руками.

Наверху опять что-то грохнуло.

— Ну всё, — мама направилась к лестнице. — Я собираюсь увидеть этого кота.

— Ты испугаешь его! — я догнала её на полпути. — Мама!

Она распахнула дверь в спальню, которая оказалась пустой.

— Кис, кис… — мама наклонилась и заглянула под кровать. — Кис, кис… Твой кот понимает по-индонезийски?

По правде говоря, он понимал. Он выучил его ради меня.

— Я же сказала, что он прячется, — возможно, он выпрыгнул из окна.

Дверь в ванную комнату была открыта. А помидорно-красное нижнее бельё исчезло.

— Киса, киса, кис, кис…

Джим всё ещё был здесь. Я чувствовала его запах. Я протиснулась в гардероб и подняла голову. Джим был над дверью, закинув ноги на верхние полки гардероба, прижавшись спиной к стене. Дурацкое неглиже свисало с его пальцев.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Джим потряс передо мной кружевной тряпочкой и его тёмные брови взлетели вверх.

Моя мать обернулась:

— Почему ты покраснела?

Мне нужно было выпроводить её из спальни немедленно.

— Я действительно должна уже идти искать Эйанг Иду, — сказала я. — Сейчас я собираюсь одеться.

Моя мать уставилась на меня.

— Можно мне немного уединения?

— Ладно, — Мама покачала головой и вышла из комнаты. Я услышала, как она спускается по лестнице, заперла дверь спальни, прислонилась к ней и перевела дыхание.

Джим вышел из гардероба, совершенно беззвучно ступая по ковру, и прислонился к двери рядом со мной.

— Сколько стоила эта вещица? — прошептал он.

— Не бери в голову, — прошептала я в ответ. — Ты сделал это нарочно.

— Сделал что?

— Ронял вещи. Ты ягуар или слон?

— Очевидно, я — бродячий кот. И твоя мать хочет кастрировать меня.

— У неё не возникло бы желание тебя кастрировать, если бы ты вёл себя тихо. Кастрация была последним, о чём ему нужно было волноваться. Если бы она обнаружила его, то была бы вне себя от радости и выбежала бы из дома, чтобы мы могли поскорее заняться деланием внуков.

Он схватил меня и поднял вверх. В его глазах вспыхнул озорной огонёк.