Шрифт:
Глава 1
Трол Возрождённый, прозванный Воином Провидения и, как подозревали в чёрной Империи, являющийся воплощением Лотара Желтоголового, вернувшегося в этот мир согласно предсказанию через две тысячи лет после смерти, чтобы опрокинуть эту Империю, посмотрел на Ибраила, а затем на всех остальных. Его светлые глаза казались очень яркими.
— Нельзя ли подробнее, Ибраил? — спросил он очень спокойно. — Так сказать, для немагов.
Такое спокойствие было не к добру, оно настораживало любого достаточно подготовленного воина.
—
— Тогда ты нам сказал, что Убла оказался талантливым… э-э, литератором, — вставил Крохан, продолжая жевать.
— Вот именно. — Ибраил, что было на него не похоже, начал слегка горячиться. — Я подумал, что это его книга. А оказалось… Нет, разумеется, это его книга, он её изготовил, уж не знаю, согласно каким рецептам и спецификациям. Он же её и опробовал… Но дело в том, что не вполне он её, так сказать… писал.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Роват, бывший имперский рыцарь.
Вся компания, а именно: Трол, Крохан, бывший капитан стражи Кадета, славной столицы королевства Зимногорье, Роват, тщательно маскирующийся под обычного северянина, но своим ростом, силой, манерами и выправкой свидетельствуя каждому, у кого были глаза, что являлся до недавних пор воином Империи, Зара Сабелыцица, караванщица, а ныне, кажется, член команды, взявшая на себя обязанности добровольного организатора всяких жизненных удобств, а также Самвел из Даулов, сержант кадетской стражи, двое братьев и рыцарей Белого Ордена по именам Бали и Батар, и в довершение всего двое возниц из Империи, взятых в плен, но так спокойно и уверенно исполняющих все поручения, словно они добровольно перешли на сторону Трола, — в общем, все поголовно, собравшись за одним длинным столом для ужина, пытались понять Ибраила.
— Я решил кратенько записать, — толковал своё Ибраил, — что произошло с нами за последние месяцы, объяснить, как, собственно, эта книга попала ко мне, но… — Он поднял палец и всмотрелся в Трола, словно именно там искал объяснение всему, что говорил. — Стоило мне увлечься, совсем немного, как вдруг… Вот, взгляните.
С последним словом Ибраил разложил книгу Ублы, которую до этого прижимал левой рукой к груди, словно ребёнка, прямо на обеденном столе, чуть не попав в сочное мясо, политое уксусным соусом, и опрокинув один из пяти подсвечников.
— Что мы должны увидеть? — спросил Крохан.
— Сначала я писал своим почерком, — пояснил Ибраил. — Но вот тут… всё начинается совсем по-другому. И на старом фойском, что удивительно!
— Почему удивительно? — спросил Трол.
— Старофойского для записей я не употреблял уже лет триста, — пояснил Ибраил. — Пользовался вендийским, квантумом или дериб.
— Ну и что? — снова спросил Крохан. — Задумался и перешёл на другой язык. Я, правда, так не сумел бы, но для вас, полиглотов…
— Это не просто старофойский. Это каллиграфика, редчайший и очень сложный по смысловым значениям рисунок иероглифов, — не выдержал Ибраил. —
— Тихо, — попросил его Трол и, быстро, незаметно поворачивая голову, осмотрел зал темноватой, почти пустой гостиницы, где они остановились. Люди в зале ужинали, пили вино, тихонько переговаривались, никто, кажется, не обращал внимание на путников, которые только сегодня явились издалека в славный город Панону.
Гостиница, к счастью, находилась в довольно зажиточном районе, и потому тут было не принято слишком приглядываться к ужинающим постояльцам, как и тревожить их по пустякам. Иначе можно было бы не набрать и тех редких гостей, которые здесь всё-таки появлялись: купцов и арматоров, торговых агентов и страховщиков ответственных грузов — словом, той публики, которая не любит, когда её слишком уж внимательно рассматривают и прислушиваются к беседам.
Зара, когда узнала, что Возрождённый всё-таки согласился на астрономическую плату за постой, запрошенную хозяином гостиницы, чуть не набросилась на Трола с руганью. Но деньги у них были, практически вся казна Ублы досталась им, а мелочиться в данном случае значило привлекать к себе внимание. Сейчас Трол в очередной раз порадовался, что купил не столько комфорт, сколько отсутствие хотя бы внешнего любопытства со стороны жителей старой Паноны ко всей их пёстрой и в высшей степени необычной компании.
— Ты хочешь сказать, — спросил Роват, — что книга Ублы сама вздумала себя писать твоей рукой?
— Вот именно, — подтвердил Ибраил. — А когда понял, что произошло, когда прочитал то, что книга мне тут написала, как выразился Роват, моей же рукой, я уже внимательно просмотрел записи Ублы. И могу подтвердить — с ним происходило то же самое. Он начинал писать иногда на вульгарном гвампи, а потом вдруг почерк сменялся каллиграфикой, обычное перо начинало писать, как колонковая кисточка, и возникал совсем другой, высокий и почти всегда изысканный текст.
— О чём? — спросил Роват.
— В том-то и дело, что… — Ибраил от напряжения даже не сумел договорить, а вынужден был перевести дух. — Что это почти всегда предложение наилучшего, оптимального способа ведения дел… Ну, не знаю, как сказать, скорее всего, так — для владетеля этой книги.
— Для владетеля, которым являешься ты? — полуутвердительно спросил его Роват. Ибраил кивнул. Тогда бывший имперский рыцарь спросил, наклонившись вперёд, в упор, словно сделал выпад своим мечом: — А мы, твои спутники, имеем отношение к советам этой книги?
— Вся последняя запись получилась про Трола.
Ибраил ткнул пальцем в последнюю запись, действительно сделанную с искусством, которого Трол не видел даже в самых дорогих кодексах восточной поэзии или сборниках исторических хроник. Трол попытался её читать, но сбился, старый фойский имел странную особенность — его прочтение имело не один смысл, а несколько, вот почему переводчики этих иероглифов почти всегда приводили несколько вариантов текста, чтобы читатель сам выбирал, какой вариант считать предпочтительным.