Македонский
Шрифт:
Подсказка действительно была. Появилось она совершенно случайно. На одном из листков перед единичкой стояла черточка, смахивающая на знак минуса. Я аккуратно пошкреб это место ногтем и обнаружил, как слазет нечто подобие напыления. Оказывается под напылением скрывался плюс. Я тут же принялся шкрябать по остальным лоскуткам — где-то перед цифрой скрывались знаки минуса, где-то плюсы, а где-то это было просто цифра без математического знака. Выходило странно, листки гармонично складывались в выдвинутую теорию мозаики, а цифры на них отлично вписывались в формулу арифметической прогрессии с шагом один. Если же понимать, что единица не была шагом из-за того, что у цифры на разных листках расходились значения, можно утверждать, что выдвинутая теория
ВСЕ БЫЛО ГОТОВО.
Листочки лежали ровно так, как было задумано Александром Великим. Чувствуя, что от волнения трясутся руки, я переворачивал кусочки пергамента, ряд за рядом выкладывал единую мозаику из девятисот частей. Наконец, когда последний листик лег на свое место, я уставился на получившуюся картину и плотно закрыл собственный рот рукой. Взгляд упал на место, обведенное на карте кругом.
— Гиперборея…
Именно так. Старательно выведенная надпись, но с обоих ее сторон стояли знаки вопроса.
Внимание! Выполнено задание.
Разгадана загадка ящика Александра Македонского.
От тщательно обведенной территории уходили пунктирные стрелочки. В тоже время к области подводила еще одна стрелка, выделяющаяся от остальных. Жирная, хорошо прочерченная на карте линия. Я проследил откуда та берет начало и увидел вторую точку.
— Вавилон, — прошептал я.
Хорошо прочерченная сплошная линия соединялась между двумя областями. Похоже, что Македонский показывал маршрут, по которому намеревался идти в поисках уникального знания. Карта мало походила на современный атлас и почему-то отличалась от карты древности, подвешенной на стене моих покоев, но я без труда узнал очертания Аравийского полуострова, зону Двуречья, низменности Месопотамии, берег океана. Выше в области загадочной Гипербореи бросались в глаза с детства знакомое по урокам географии Семиречье родной Сибири. Значит, Македонский тщательно скрывал от остальных свои истинные намерения… В области, обведенной на карте кругом, было спрятано знание, искомое Македонским долгие годы. Абсолютное знание, о котором говорил Аристотель.
Получено новое задание!
Найти абсолютное знание, искомое Александром Македонским!
Я перемешал кусочки пергамента, из которых состояла карта Александра, и поспешно сложил их обратно в сундук.
Светало, скоро в царских покоях появились первые лучи утреннего солнца. Я спрятал сундук в тайник. Впрочем, теперь сундук не нужен. Задание получено. Как же хорошо, что несмотря на уличение старика Аристотеля в государственной измене, я не отдал приказ казнить мудреца на месте, в тот же миг! Прежде, чем на шею Аристотеля накинут петлю, следует услышать ответы на некоторые вопросы. Например, что за загадочная Гиперборея и кому-таки понадобилась карта, спрятанная Александром в тайник…
Глава 10
***
— Перед
Я помнил, что Эвмен — мой секретарь и единственный грек, а не македонянин из всего окружения царя, которому удалось вознестись и занять весомую должность. Как он это сделал — стало понятно, когда Эвмен вызвался выступить обвинителем подозреваемых в измене. Мужик не чурался делать грязную работу, за который возьмется далеко не каждый македонянин. Секретарь подал мне руку, я крепко пожал ее. Заметил, что руку грека отказался жать Пердикка. Телохранитель сделал вид, что не заметил протянутой ему руки. А после того, как я спросил у Эвмена «как его ничего», ноздри у Пердикки и вовсе раздулись, а на щеках выступил румянец.
«Че тебя перекосило?»
«Если мой повелитель разрешает высказать свое мнение, то я скажу, что ты слишком почтителен с этим греком, Александр»
«Нормальный же вроде тип, не?»
Пердикка ничего не ответил. Рядом с Эвменом с невозмутимым видом стоял Архон. Его лицо было бледным, он не выспался, под глазами появились лиловые мешки. Полководец провел всю минувшую ночь за поимкой предателей, за что следовало отдать ему должное. С другой стороны, у него не было других вариантов — я говорил на полном серьезе, когда обещал казнить Архона в том случае, если он не найдет предателей.
К утру, в зале, в котором обычно проходили совещания соратников Македонского стояла дюжина арестованных, так или иначе имевших отношение к произошедшему ночью. Среди них я заметил начальника караула, четверых стражников, еще четверых юношей из прислуги и трех женщин разных возрастов. Сборная солянка. Все они стояли на коленях, уронив подбородок на грудь и не смея подымать глаз. На их телах виднелись отметены жестокого «разговора по душам», проведенного накануне ночью с помощью пыточных инструментов. Однако, не было среди них Аристотеля, которого я рассчитывал увидеть больше всех.
— Где Аристотель? — спросил я.
Архон будто только и ожидал этого вопроса. Он перевел взгляд на одного из слуг, стоящих в зале, кивнул. В руках бойца появился мешок, насквозь пропитанный кровью. Он достал из мешка отрубленную голову старика и небрежно кинул мне. Я ловко поймал голову, вцепившись пальцами в слипшиеся от засохшей крови волосы, чувствуя, как начинаю закипать, как вода в электрическом чайнике. Два остекленевших глаза Аристотеля смотрели в этот миг прямо на меня.
— С хера ли баня сгорела? — я выпучил глаза на своего полководца. — Ты ничего не перепутал? Кто деда мочканул?
— Я казнил его собственным мечом, — охотно ответил Архон, не отводя глаз.
Понимая, что если продолжу держать голову старика в своих руках, то вырву на полководца завтрак, я медленно положил голову на стол. Подошел к Архону, чувствуя как бурлит внутри злость, и вытер о его белоснежный хитон руки.
— Я не отдавал такой приказ, — едва справляясь с гневом, произнес я. — В чем дело?
— Ты приказал казнить его, — пожал плечами Архон, даже не шелохнувшись, хотя хитон его теперь был безвозвратно испачкан кровью. — Вот я и привел твой приказ в исполнение.
— Ты должен был сделать это утром, идиот!
Архон с полным безразличием взглянул на голову Аристотеля, приподнял бровь.
— Если бы я дотянул до утра, мой царь, то не смог бы сделать этого, увы, — заявил он. — И старикан остался бы безнаказанным.
— Что это значит? — напирал я.
— К рассвету у него началось отмирание конечностей, он задыхался, и если бы я не отрубил ему голову уже тогда, предатель бы избежал справедливого наказания, он умер бы своей смертью. А ведь не этого ты хотел, Александр? — полководец учтиво склонил голову, показывая свою полную покорность.