Максим Лыков

Головнин Вячеслав Владимирович

7 января 20… года, 13 часов дня, общежитие в консерватории, комната отдыха. Разговор между студенткой и её педагогом.

— Милана, я поздравляю тебя. Сегодня я сама убедилась, что у тебя открылся замечательный голос, я бы не побоялась сказать — уникальный голос. Четыре октавы в диапазоне, этим далеко не каждая оперная певица похвастаться может. Причём, тембр очень красивый, звук сильный чистый. Я не обнаружила ни одного изъяна. Милана, отныне судьба твоя определена. Пиши заявление о переводе на певческое отделение, а я иду к ректору выбивать для тебя персональную стипендию.

—

Елена Анатольевна, а я хотела в академический отпуск уйти, на год.

Елена Анатольевна взмахивает руками, как крыльями и замирает в изумлении:

— Миланочка! Зачем тебе это? Выкинь из головы и забудь. Ты влюбилась, да? Кто он?

Милана стоит, смущённо водит ножкой по полу.

— Поверь мне, девочка. Скоро у тебя будут толпы поклонников. А пока тебя ждёт каторжный труд. Программа на певческом отделении отнюдь не сахар, и чтобы освоить её, придётся немало потрудиться. Какой бы ни был у тебя голос от природы, его всё равно нужно развивать в правильном направлении. Тебе станет подвластна любая роль из женского репертуара и нам с тобой нужно будет найти и отшлифовать те грани твоего таланта, которые позволят блистать на мировых оперных сценах.

Педагог подходит к девушке и доверительно берет её за руку. Они присаживаются рядом на диван. Обстановка очень доверительная, они сидят в окружении комнатных цветов.

— Скажи, Милана, ты ведь была вчера в детском хосписе на утреннике? Ты не можешь рассказать мне, что же всё-таки там произошло? Слухи идут, один другого удивительнее.

— Поверьте, Елена Анатольевна, всё было, как обычно. Мы пришли, спели пару песенок, поговорили с детьми, вручили подарки и ушли. Что там дальше происходило, я не знаю.

— А в роли Деда Мороза у тебя кто был?

— Один мой знакомый, я с ним в поезде познакомилась и уговорила его выступить вместе со мной. Он студент МГУ, филолог, изучает иностранные языки, прекрасно поёт, между прочим, у него такой сильный и приятный баритон.

— Зовут-то его как?

— Максим.

— А фамилия?

— Не, знаю, я не спрашивала.

— Это из-за него ты в академический отпуск уйти хотела?

Милана кивнула.

— Понимаешь, Милана, в хосписе уже к вечеру все дети выздоровели, как один. Это уже медицинский факт. Этот случай наделает много шума. Будут трясти всех, кто контактировал с детьми. Тебя все знают, мы тебя сможем защитить. А вот Максиму своему передай при встрече, чтобы бежал из Екатеринбурга, пока не поздно. Даже, если к случившемуся он никакого отношения не имеет. Если спецслужбы до него доберутся, то мало ему не покажется.

Тут Елена Анатольевна, замолчала, поражённая пришедшей ей в голову мыслью.

— Скажи, Милана, — вкрадчиво спросила она девушку, — а новый голос у тебя, когда появился?

— В поезде, — ответила та.

— А не имеет ли твой Максим отношения к этому? — спросила она Милану, испытывающе глядя на неё.

— Не знаю, — ответила Милана, вспоминая этот момент. — Я ему стала жаловаться, что скрипачки из меня не получилось, на певческое отделение не взяли из-за слабого голоса, и пришлось мне переучиваться на музыковеда.

— Твоё заявление относительно несостоявшейся скрипачки оставим на твоей совести, — осуждающе сказала Елена Анатольевна. — Так что было дальше?

— А дальше, Максим неожиданно попросил меня спеть для него что-нибудь. Тут всё и обнаружилось. А я так обрадовалась, что списала всё на мутацию.

— Вот, если пронюхают и про это, то твоему Максиму несдобровать.

— Елена Анатольевна, я люблю его. Что же делать?

—

Пусть исчезнет на время, пока шумиха не сойдёт на нет. Его, кроме тебя никто в лицо не знает. В хосписе-то он был в костюме Деда Мороза. Если он сейчас тихо уедет в свою Москву, то его никто и никогда не найдёт, если, конечно, он не продолжит свои чудеса творить. Постой-ка. Перед самым Новым Годом в новостях показывали о новогоднем чуде, случившемся в одном московском детском доме для инвалидов. Все дети утром проснулись здоровыми. Так что, если и там твой Максим отметился, то его быстро вычислят и призовут к ответу. В нашей стране никому не позволительно, безнаказанно и бесплатно совершать для народа добрые дела. Посадят в золотую клетку и заставят работать на правящую элиту.

— Спасибо вам, Елена Анатольевна, вразумили в очередной раз дурочку провинциальную.

— Ты, прямо сейчас, напиши на имя ректора заявление о переводе на певческое отделение и отдай его мне. Я подготовлю для тебя план индивидуальных занятий и послезавтра сразу же начнём работать, не будем время терять, его и так вечно не хватает.

* * *

Дела в Екатеринбурге неожиданно для меня повернулись таким образом, что мне пришлось бежать из этого города. Правильно говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

На следующий день после того злополучного утренника в детском хосписе, Милана пришла ко мне в гостиницу после обеда, и мы с ней имели обстоятельную беседу. После того, как мы уже всё обговорили, стали прощаться.

Само прощание вышло очень нежным. Мне понравилось. Попрощались ещё несколько раз, пока Милана не взмолилась, обозвав меня при этом сексуальным маньяком. Похоже, что я немного перестарался.

Однако, лично мне, Миланы будет не хватать. Утешает только, что мы же не навсегда прощаемся, и кроме того, впереди нас, наверное, ждут ещё встречи и не менее приятные знакомства.

Вечером, после ужина в одиночестве (Милана не осталась на ужин, сколько я её не соблазнял) я сделал вылазку в Москву, на Ярославский вокзал. Там взял такси и попросил отвезти меня на центральный автовокзал. До сих пор, я путешествовал железнодорожным транспортом, а сейчас вот решил попробовать автобус.

Купил билет на текущий рейс до Санкт-Петербурга. До отправления было ещё полтора часа, и я успел вернуться в гостиницу Екатеринбурга и сдать номер. После чего, взяв такси, отправился на железнодорожный вокзал, откуда благополучно и незаметно для окружающих исчез.

Через несколько часов я спал, сидя удобном кресле тёплого и уютного салона автобуса дальнего следования, совершавшего рейс Москва — Санкт-Петербург.

* * *

Наш автобус плавно принял вправо и остановился. Я, только что проснувшийся, как от толчка, сидел в конце салона, и мне плохо было видно, что случилось. Были только видны всполохи то ли огня, то ли света. Я пошёл по проходу и вскоре увидел, что впереди произошла авария. Шёл восьмой час утра и было ещё темно. В салоне все пассажиры спали. Впереди метрах в 10–15 горел опрокинутый на бок и развернувшийся поперёк трассы автобус. Наш водитель стоял метрах в пяти перед горящим автобусом и бессильно сжимал и разжимал кулаки. Что он мог сделать? Тем более, что с лесовоза, который вероятнее всего и протаранил автобус, горящий сейчас, как факел, бревна раскатились по земле и часть из них уже занималась огнём. Я открыл дверь и выбрался наружу.