Малахит

Лебедева Наталья Сергеевна

А потом король увидел Алмазника. Улыбка застыла на губах серебряного величества, в глазах мелькнул страх. Он поднял руку в приветственном жесте, но жест этот вышел каким-то скомканным. Алмазник удивился: ему казалось, что у Серебра нет причин бояться его.

Потом Серебро подозвал пажа и шепотом дал ему какое-то поручение. От веселости короля не осталось и следа.

«Интересно,» — подумал Алмазник. Он вышел из дворца, не дожидаясь окончания бала. Пробравшись через праздничную толпу, принц вышел в город и вскоре очутился на улочке, где селились златоградские торговцы. Он постучал

в одну из дверей. На стук злобным лаем отозвалась собака.

— Кто? — спросил из-за двери сонный мужской голос.

— Открывай! — Алмазник нетерпеливо стукнул по двери своим посохом.

Дверь медленно, словно нехотя отворилась, и на пороге показался человек в длинном халате и ночном колпаке.

Он почтительно поклонился и сказал:

— Заходите, господин Алмазник!

— Нет, я ненадолго. Ты мне вот что скажи: что происходит в замке?

— Что происходит? Да вроде ничего, — торговец задумался. — Сладости я им привозил вчера, и все было тихо.

— Тихо, говоришь? Может быть, Серебро издал новый указ? Или принимает важных гостей?

— Указов новых не было, а вот гости, кажется были.

— Кажется?

— Я точно не уверен. Так, слышал краешком уха, как поварята болтали: мол, Серебро поселил в лучших покоях каких-то оборванцев.

— Оборванцев? Так. А откуда родом?

— Не знаю, Алмазник…

В замке гостили Опал с женой и детьми и Нефрит, его брат. Алмазник знал это уже к концу ночи, и понимал, что это — хорошая возможность доказать Берковскому, что он и сам что-то может. Опал и Нефрит стояли между ним и престолом Камнелота, и он должен был убить их.

Опал и Нефрит гостили в Златограде уже не первый раз. Было время, когда столицы прекратили всякие отношения, и Алмазник перестал появляться в великом городе. Это было связано с появлением милиции на границе, что очень раздражало Серебро. Тогда Опал и Нефрит попросили у северного соседа защиты и покровительства. Они прожили в Златограде два года, и Серебро постоянно намекал на то, чтобы они вернулись домой и навели там, наконец, порядок. Нефрит, которому в то время не исполнилось и двадцати, был готов, но законным наследником был не он. Опал все что-то сомневался, рассчитывал, взвешивал — выжидал. Потом, одержимый подозрительностью, он собрался в путь, объяснив жене и брату, что не сегодня — завтра Серебро продаст их Алмазнику. Нефрит в это не верил, но, скрепя сердце, поехал с братом, потому что не мог оставить племянников, да и не знал, что он будет делать здесь, в Златограде, один. Серебро привязался к юноше, как к сыну, и в порыве неслыханной щедрости подарил ему кинессийского пса, которого купил для себя.

Во второй раз принцы приехали в Златоград уже от отчаяния. У них не было дома и друзей, не было цели, к которой можно было бы стремиться. Опал боялся возвращаться на родину и еще больше боялся предательства за границей. Нефрит знал, что только день, в крайнем случае два, они проведут у Серебра в относительном спокойствии. Дальше Опал непременно заявит, что слуги подозрительно шептались, глядя на него, и велит собираться.

Когда паж сказал им, что в зале Алмазник, с Опалом случилась

настоящая истерика, он начал швырять вещи в дорожный сундук.

— Буди детей! — кричал он жене. — Живее, живее, мы должны бежать!

— Опал, успокойся, подумай, — пытался уговорить его брат, — Серебро нас не выдаст. Здесь, сейчас мы в безопасности. Здесь охрана. Я поговорю с государем и он придумает, где нас спрятать…

— Ты думаешь, ему можно верить? — Опал обернулся, глаза его горели праведным гневом. — Ты мальчишка. Ты не видишь, что он только и думает о том, чтобы выдать нас Алмазнику, а потом под шумок оттяпать в свою пользу кусок поприличнее. Ты что, не слышал: он вчера жаловался, что его крестьянам не хватает плодородной земли?

— И ты думаешь…

— Я твердо знаю! Молчи и собирайся!

Тут вошел король Серебро, поспешивший к принцам, как только Алмазник покинул дворец.

— Куда вы собираетесь, Опал? — спросил он, с изумлением глядя на торопливые сборы принца. — Неужели вы думаете, что я вас выдам? Да я немедленно запрещу этому человеку появляться у меня в стране. Я принимаю его только потому, что жене, дочери и их придворным дамам очень хотелось заполучить те чудные вещички, что он продает. Но я уверяю вас, что женские прихоти для меня не важнее дружбы двух государей.

— Нет, нет, — твердил Опал, не поднимая глаз на Серебро, — вы его не знаете, вы не знаете его. Мы должны бежать, бежать под покровом ночи. Пока темно, пока он не может нас увидеть, под покровом ночи.

Нефрит с болью смотрел на то, как мрачнеет такой веселый и открытый обычно Серебро. Принц понимал, как сильно задевает государя недоверие и нежелание прислушиваться к его словам. С минуту Серебро стоял молча, и только лицо его медленно багровело. Глядя на суетящегося, трясущегося соседа-короля, он начал покачиваться с пятки на носок, потом резко развернулся и вышел.

— Можно ли взять пару лошадей и экипаж? — крикнул ему вдогонку Опал, но Серебро то ли не услышал, то ли не захотел отвечать. Только плащ государя от резкого разворота поднялся вверх и резко опустился, хлопнув, будто сказал «нет».

Под покровом ночи — как и хотелось Опалу — крон-принц с женой, детьми и братом вышел из города. Нефрит толкал перед собой скрипучую тачку, которую Опал велел ему прихватить возле кухни. На тачке лежал сундук с имуществом Камнелотских наследников, и сидел Изумруд — племянник Нефрита. Огромный черный пес шел рядом с хозяином. Ростом с пони, он с легкостью вез на спине маленькую девочку. Это была Топаз, сестра Изумруда.

Нефриту было тяжело. Тачка была громоздкой, ее несмазанные колеса скрипели и вращались с явной неохотой. Рукоятки натерли мозоли почти сразу. Городская стена не скрылась еще из вида, а Нефрит уже задыхался, обливался потом и с трудом переставлял ноги. Будь его воля, он выкинул бы этот дурацкий сундук!.. Нет, будь его воля, он ни за что не стал бы убегать в ночь, с беззащитными женой и детьми. Да нет же! Он бы вообще поступил иначе! Он бы оставил жену и детей у Серебра, а сам вернулся на родину и боролся за престол: ведь только это, в конце концов, могло избавить семью от унизительных скитаний по соседям.