Малахит
Шрифт:
Липа помолчала, затянулась от души, потом спросила:
— А вы сами-то откуда?
Вадим помолчал, не зная, как объяснить.
— Мы прошли… — начал он неуверенно. В голову приходили слова «через портал», но Вадим сомневался, что баба Липа поймет. — Там был столб, похожий на речную воду…
— Ху-у, — ухнула Липа, выдыхая дым. — Речной столб? Я думала, это сказки — про столбы. Как, биш, там было: Речной, Живой, Морской, Луговой, Солнечный, Ветряной… Всех не вспомню. И что, это и правда дорога?
— Ну, наверное, можно и так сказать.
— И что там, с другой стороны?
Вадим принялся рассказывать,
Исчезновения Карата снова никто не заметил. Он опять бежал на север в поисках хозяина. Дело было сделано. Дети остались в надежном и безопасном месте.
В землянке на цветастых подушках виднелись темные головки малышей. Они спали носами друг к другу, волосы их, мокрые от пота и всклокоченные, торчали смешными вихрами. Рядом сидела девочка, одетая в нелепый наряд из мешковины. Золотко добровольно взяла на себя обязанности сиделки. Она сказала Паше:
— Это Листик и Кроха.
— Да, — ответил Паша, и рассказал все, что сам знал о малышах.
— Значит Курочка…
— Я думаю, да.
— Она была такая хорошая, — глаза Золотка наполнились слезами. — Куда вы их теперь отведете?
— Они говорят, что надо идти в Камнелот, к Бирюзе. Мы пообещали, что поможем им дойти.
— Вы уж помогите им, пожалуйста…
Малыши проснулись на закате. Паша думал, что болеть они будут долго — неделю, а может быть, две. Но едва открыв глаза, оба они начали возиться в постели, да так, что уже через десять минут она была похожа на гигантское гнездо: стараниями двух непоседливых поп простыни и одеяла были смотаны в жгуты и закручены в спирали. Паша смотрел на детей с изумлением, а Липа сказала:
— Чего удивляешься? С детьми всегда так. Они худа не помнят, им и подниматься легче. Ты бы тут у меня полгода лежал. А они — эвон, скачут!
Вскоре землянка наполнилась волшебным ароматом жаркого. Малыши, недавно вымытые в гигантской лохани, сверкали чистыми носами. Паша вытирался льняной простыней. На веревке возле очага сохла его футболка, запачканная Листиком. В купальне, которую Липа устроила в одной из комнат за занавеской, фыркала, как бегемот, Бронза. Решено было переночевать здесь, а утром направиться в Камнелот. Лечея сказала, что дети уже здоровы. Крысеныш решил остаться у Липы. Бронза не возражала, а Золотко искренне радовалась.
Малыши уходили от знахарки с явной неохотой. Да и Паша грешным делом подумывал, не оставить ли их здесь, под присмотром двух бабушек, в компании Золотка и Крысеныша. Но сама баба Липа этого не предложила, а просить ее было как-то неудобно.
Глава 14 Жуки-кабошоны
Они шли не торопясь, разговаривали, смотрели по сторонам, часто останавливались, чтобы дети могли отдохнуть. Вокруг был только лес, и не было никаких следов присутствия человека. Паша боялся заблудиться и переживал, что не уговорил Крысеныша идти с ними провожатым. Вадим утверждал, что они идут точно на юг, но Паша другу не верил. Он просто не понимал, откуда можно так точно знать направление. И вот когда свет стал мягким, от земли потянуло холодком, а Вадим начал присматривать подходящее место для
Самая высокая башня-поганка выглядывала меж двух высоких сосен с как любопытная цапля. Она была похожа на птицу даже цветом — неровные мазки серого на грязно-белом фоне казались длинными перьями. Вскоре путники увидели и слоновью ногу, на которой росли тонкие уродливые головы башен. Нога была толстой и грязной, до самой середины ее покрывали черные и темно-серые языки подпалин. Паша остановился, в изумлении глядя на эту нескладную громадину. Вдруг по ноге его пробежало что-то маленькое, но довольно тяжелое. Он брезгливо затряс ногой, взглянул вниз и успел увидеть, как в траве скрылись какие-то странные жучки — целый отряд. Они бежали друг за другом, как бегают обычно только муравьи. Спустя минуту отряд отправился назад, будто беготня туда-сюда была единственным их делом.
Паша толкнул Вадима локтем и принялся рассматривать жуков. Он сразу понял, в чем была их странность. На спинках не было линии, обычно разделяющей два жестких крыла. Да и головы, собственно говоря, не было. Больше всего они напоминали ожившие полукруглые камешки.
— Ну, что ты думаешь? — шепотом спросил Вадим.
— Пока не знаю, — так же шепотом ответил Паша и окинул взглядом спутников. Малыши стояли, взявшись за руки, и глядели вверх, разинув рты.
— Давай-ка пройдем мимо, — предложил Паша.
— Давай, — быстро согласился Вадим.
Вот тут-то все изменилось самым кардинальным образом. Между деревьями мелькнула вдруг быстрая тень… Другая… Третья… Испугавшись, Паша принялся подталкивать спутников ко входу в башню. Шесть. Шесть волков вышли на прогалину за секунду до того, как Паша, впихнув своих спутников внутрь, захлопнул дубовую створку и заложил дверь тяжелым засовом.
Внутри оказалось довольно уютное, но темное помещение. Обеденный стол, несколько деревянных кресел, очаг, шкаф для посуды, в котором тускло поблескивал фаянс, несколько книжных шкафов, да узкая винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Вот, пожалуй, и все, что здесь было.
Паша привалился к стене, силясь унять сердцебиение.
— Кы-иш! Кы-иш! — послышался откуда-то сверху высокий, слегка дребезжащий, старческий голос.
Сразу вслед за этим заскрипели ступени. Сначала на лестнице появились ноги в стоптанных кожаных туфлях, потом край широкого черного одеяния, похожего на рясу, а следом вынырнула и голова. Старичок глядел на ребят ласково и слегка лукаво. Был он весь какой-то нескладный, но сразу располагал к себе. Ряса его на спине образовывала странную складку, и Пашка понял, что широкие плечи — признак назревающего горба. Из-за этого голова у старичка сидела несколько косо, и каждым движением хозяин замка будто выныривал из-под собственной спины.
— Напугались? Сильно? — спросил старичок, шаркая по направлению к очагу. — А вот я вам сейчас чайку липового.
— Зовут меня Кабошон, — пояснил старичок, разливая чай по тонким фаянсовым чашкам. — Я колдун. А замок опален, потому что жгли меня. И не один раз.
При этих словах Кабошона малыши испуганно уставились на старших. Паша поставил свою чашку на стол, моментально раздумав пить.
Старик улыбнулся, ласково прищурив глаза, и, мурлыкая что-то себе под нос, продолжил возиться с чаем.