Малахит
Шрифт:
Лазурит подошла к нему через четверть часа. Щеки ее пылали румянцем, черные глаза блестели слезами.
— Я нашла вас, — и Паша вздрогнул от неожиданного «вы», — потому что Вадим передал мне содержание вашего разговора. Я нашла возможным поговорить с вами прямо сейчас, поскольку уважаю вас и не хочу недоразумений. Наш с вами брак невозможен.
— Да я… — Паша не знал, что сказать, и она ушла, не дождавшись ответа. А он снова вернулся в прежнее уныло-депрессивное состояние.
«Ну хорошо, — размышлял он, разгуливая по парковым
Паша представил, как он тянет жребий и приглашает претендентку на танец. Даже если бы он умел танцевать, это не решило бы ничего. В танце можно разве что рассмотреть, не ряба ли или не крива, да учуять, хорошо ли пахнет. Но разве можно потанцевать с сотней девушек и выбрать лучшую?
И воображение тут же подбросило следующую картинку: Бирюза по очереди отводит всех в отдельный кабинет (или за ширму) для личного разговора, или просто приглашает девушку на это дурацкое королевское возвышение за пашин столик. И вот они сидят, время идет, а Паша не знает, с чего начать. Ну с чего тут начнешь?
Или вот. Девушек приводят партиями и усаживают с ним за один обеденный стол. Они чего-то жуют, отрывают своими тонкими пальчиками виноградинки от веточек и раскусывают их белыми острыми зубками, хихикают, переговариваются между собой и все стараются как-то там выглядеть.
Бред. Ну не автосалон же это, в конце концов.
И Паша почувствовал, как в нем поднимается злость.
Он принял решение и с легким сердцем отправился к Бирюзе.
Паша зашел в малахитовый зал. На сцене уже стояли музыкальные инструменты, на столиках королевского возвышения поблескивали матовые бокалы. Последний уборщик собирал свои ведра и тряпки. Бирюза была здесь. Она встретила Пашу неглубоким вежливым реверансом и склонила голову набок, показывая, что готова слушать.
— Бирюза, я благодарю вас за заботу, — начал Паша и опять удивился, почему не дрожит у него голос, и откуда берутся слова, — но прежде, чем вы расскажете мне о планах брачного комитета, я хотел бы задать вам один вопрос.
— Слушаю вас.
— Скажите, у вас, лично у вас, а не у комитета, есть на примете девушка, которую вы хотели бы видеть моей женой, и которая была бы на это согласна?
— Да, есть, — ответила Бирюза, немного помедлив.
— Хорошо. Я прошу вас не называть мне ее имени сейчас. Так же я прошу не устраивать эти смотрины, — он едва сдержался, чтобы не сказать «дурацкие», и Бирюза, кажется, поняла это, — и просто подарить мне эти шесть дней. Если на исходе шестого дня я не сделаю предложения, моей женой станет ваша избранница. И мне все равно, кто это будет.
Паша
Он направлялся в мастерские.
Агат сидела в маленькой светлой комнате за рабочим столиком. Рядом с ней сидела Сардоникс. Обе они смотрели на будущего короля с изумлением.
В эту минуту Паша ненавидел Сардоникс. Зачем она здесь? И что он должен теперь говорить? И не нарушил ли он правил приличия, войдя в их мастерскую вот так, без предупреждения?
Теперь задавать себе вопросы было поздно. Надо было либо разворачиваться, уходить и жениться через неделю неизвестно на ком, либо…
И Паша протянул Агат тонкую розу, купленную специально для нее:
— Все, конечно, в курсе того, что мне ищут жену. Что я ищу жену… И было бы глупо говорить, что этот визит и эта роза не имеют никакого отношения… — Он замолчал, поняв, что не знает, как закончить фразу. — Да, было бы глупо.
Паша со стыдом почувствовал, что вспотел. Мало того, ему показалось, что пот пахнет резко и едко. Но он все-таки собрался с силами и продолжил:
— Так вот, я не определил, кто будет моя… Да и бал сегодня будет просто праздничный по случаю избрания. А с вами я просто хотел бы познакомиться поближе.
Главное было сказано.
Агат внимательно посмотрела на него. Во взгляде, обычно твердом, чувствовалось смущение, и Паша никак не мог понять, приятно или неприятно было ей это слышать.
— Да… Я — да…
— Если вы не против… — обернулся Паша к Сардоникс.
— Конечно, — она заспешила к двери. — Конечно, я не против… Тем более, что имя Агат было в списке невест… — И Сардоникс вышла.
— Ее имя тоже там было, — Агат лукаво глянула Паше в лицо, и оба они рассмеялись.
Паша молча смотрел на нее и думал о том, что она сейчас совсем другая. Куда-то делись ее резкость и решительность. Взгляд стал мягче. Она смотрела снизу вверх, заглядывала в его глаза, улыбалась, и Паша понимал, что он подчинил ее каким-то непостижимым образом. И мысль о том, что такая она только с ним, наполняла его гордостью.
И еще он думал о том, что если она подойдет вплотную, то макушка ее окажется точно у него под подбородком. И он сможет окружить ее собой со всех сторон.
И она подошла — робко и несмело, будто прочитав его мысли, и он почувствовал ее теплое дыхание в ямке между ключиц.
— Я люблю тебя, — сказал Паша. А она вздохнула и прижалась щекой к его груди.
Он хотел поцеловать ее волосы, но не смел этого сделать…
Все было волнующе и страшно: это происходило с ним первый раз в жизни.
— Ваше Высочество! — из-за двери донесся резкий голос Бирюзы. Паша резко шагнул назад, а Агат осталась стоять так, будто все еще к нему прижималась.
— Ваше Высочество! Я повсюду вас ищу. Пора одеваться к балу, — деловито объявила Бирюза, входя в комнату.