Мальчик девочку искал
Шрифт:
– Ага… Тогда…
– Что?
– Тогда, уважаемая Мукка-Вукка… не могли бы вы…
– Что? Изъясняйся связно и четко.
Авка не мог так изъясняться. В душе его боролись (вот она двойственность!) робость и отчаяние. А Звенка по-прежнему глядела сквозь пространство. И словно подбадривала.
– Я это… как раз о планетарном масштабе… Не могли бы вы попросить уважаемую Всемирную Черепаху подползти вместе со своим материком к нам поближе? Ну, так, чтобы можно было плавать туда-сюда на лодках?
Конечно, это была наглая просьба. Безумный
Мукка-Вукка повозилась на одеяле и сообщила двумя ртами.
– Нет, это исключено.
– Слишком тяжело ей, да? – с грустным пониманием сказал Авка.
– Всемирная Черепаха стационарна.
– Больна, да? – Авка слышал, что больницу иногда называют стационаром.
– Не больна, а неподвижна. Давно приросла животом к океанскому дну. Ведь на ней три слона да еще целый континент. А возраст уже не юный… Хорошо нашим китам, Храбрилле, Мудрилле и Хорошилле. Они по сравнению с Черепахой мальчишки. Вот и плавают себе в свободно-подвешенном состоянии, не касаясь подводного грунта… Кстати!…
– Что?! – с непонятной надеждой откликнулся Авка.
– Послушай, мальчик! Почему бы тебе… раз уж так страдаешь… не обратиться к китам? Для них дальнее плавание не столь уж большой труд. Скорее развлечение…
– Ой… А вы, значит, можете с ними поговорить? На этих, на магнитных волнах?
– К сожалению, нет. Они ведь не черепахи. Диапазон их биополя совсем не тот, что у нас…
Авка ничего не понял. То есть понял только, что ничего не выйдет.
Как же быть-то, в самом деле. Ехать к океану и ловить там какого-нибудь небольшого кита, чтобы помог в переговорах с Храбриллой, Мудриллой и Хорошиллой? Но кит не черепаха. Любой китенок, сам того не заметив, прижмет мальчишку пузом к дну или берегу, и… прощай всякая любовь.
Мукка-Вукка прочитала Авкины мысли.
– Ловить китенка не надо. Надо тебе поговорить с тремя главными китами напрямую. Не-по-сред-ственно.
– Но как?! Они же во-о какие! Они меня даже не заметят, как я не замечаю микроба!
– Это уж как у тебя получится. Можно найти способ… Для начала тебе следует подобраться к этим чудам-юдам поближе. Может, получится забраться к одному из них в ухо и там изложить свою просьбу. Лучше всего к Мудрилле. Говорят, он самый рассудительный…
– Но у китов, по-моему, нет ушей…
– Есть, только незаметные, маленькие.
– Ага, "маленькие"! Самое маленькое наверняка размером с Южнопомидорноре озеро в Диких областях. Как оно услышит мой писк?
– У китов очень тонкий слух… По крайней мере, ты мог бы попытаться.
"Чушь какая!" – возмутился один из двух Авок, которые сидели в нем. А другой тут же взъерошился: "А почему чушь? Боишься, да?" – "Кто боится? Дурак ты!"– "Сам дурак! Бзяка-бояка!" – "Кто-о? А в поддыхалку хочешь?!"
Но давать в поддыхалку пришлось бы себе. Авка не стал и сумрачно спросил:
– А как туда добираться-то? К китам…
Черепаха молчала, прикрыв четыре глаза пленчатыми
– Уважаемая Мукка-Вукка… – осторожно напомнил о себе Авка.
– Подожди. Я думаю… – И думала еще минуты три. Или вечность…
– Под материком, как под черепашьим панцирем, есть большие пустые пространства. Говорят, некоторые расположены прямо над китовыми спинами. Окажешься там и можешь гулять прямо по Мудрилле или Хорошилле. Или Храбрилле. Это уж как повезет… Погуляешь, порасспрашиваешь местных жителей и, может быть, доберешься до китового уха…
– А они там есть, жители-то? – с большущим сомнением спросил Авка.
– По некоторым слухам, есть. Спустишься – сам увидишь…
– Там, небось, темнотища, как у кита в желудке, – поежился Авка.
– Не знаю… Про пустые пространства очень мало достоверных сведений. Даже Всемирная Черепаха толком ничего не знает, это ведь не ее материк, а китовый…
– Ни фига себе! И я, значит, должен лезть в эту преисподнюю, – плаксиво сказал Авка.
Мукка-Вукка хмыкнула.
– Ничего ты не должен. Ты спросил, как соединить материки, я дала совет. А дальше дело твое…
Конечно, два Авки тут же сцепились между собой. Один убеждал, что переться в неизвестные глубины – предприятие глупое и смертельно опасное. И даже Звенкино лицо перед его глазами размазалось и растаяло в воздухе. Но перед глазами другого Авки не растаяло. Наоборот, сделалось еще более живым и… ожидающим. И стеклянная птичка зашевелилась в нагрудном кармане. Этот Авка боялся, наверно, не меньше того, другого, но… посопел и спросил:
– А как туда пробраться-то? Есть какой-нибудь проход?
– Есть, и не один. Самый ближний совсем недалеко отсюда. Я про него знаю от знакомой черепахи, которая долго жила на Щетинистом острове.
– Это на Буром болоте, что ли?
– Вот именно…
Бурое болото лежало у южной окраины столицы. Довольно пакостное место. Вода была коричнево-рыжая, из нее часто поднимались пузыри. Они с брызгами лопались, выбрасывая тухлый запах. Среди кочек жили рыхлые недружелюбные жабы, куцые желтые змеи "суслепки" (не ядовитые, но скользко-противные) и всякая мелкая нечисть. Особенно гадкими были большущие водяные пауки-мохнатки с волосатыми лапами. На этих лапах они бегали, не проваливаясь в воду. У мохнаток был подлый характер и привычки пиявок. Они бесшумно подбирались сзади и присасывались к ногам ртами-хоботками. Жуть… Потом на коже оставались розовые бугорки, которые долго чесались.
Островок был круглый, небольшой, шагов сто в поперечнике, с горкой посредине. На горке сердито растопыривал ветви высохший осокорь-великан. Он словно грозил издалека дюжиной корявых рук: "Только попробуйте, суньтесь…"
И все же мальчишки иногда пробирались на остров. Там густо подымался сухой тростник с удивительно прямыми и легкими стеблями. Из него получались прекрасные стрелы для луков и невесомые каркасы для воздушных змеев. Тростник стоял по берегам желтой щетиной – отсюда и название.