Мальчик, Который Выжил
Шрифт:
С каждым днём я замечаю всё больше. Вокруг меня магия — не редкость, а обыденность. Служанки ловко используют артефакты: один подсвечивает им в темноте, другой помогает находить потерянное. Ну и техника здесь тоже вполне себе существует. Я уже заметил пылесосы, микроволновки и даже что-то напоминающее кухонный комбайн.
А вот дружинники — совсем другое дело. Их тренировки проходят почти ежедневно, и я всегда наблюдаю с особым интересом. Один облачает себя в огненный доспех, другой покрывается льдом, как ходячая статуя, а молнии танцуют вокруг клинков и щитов,
Ксюня каждый раз заливается радостным смехом, когда видит особенно яркие вспышки боевой магии. Её простое детское восхищение передаётся и мне. Но признаюсь, меня больше впечатляют моменты, когда всё идёт не по плану. Когда тренировочные деревянные мечи трескаются с глухим хрустом, а щиты разлетаются на куски под мощным ударом. В такие секунды я улыбаюсь. Иногда даже смеюсь вслух.
Это не просто любопытство. В эти мгновения я чувствую то самое притяжение Разрушения, моей родной Атрибутики. Ломающееся, крушимое — вот что по-настоящему откликается внутри меня. Это не эффектные вспышки, не яркие фейерверки, а сама суть разрушения. От такого я не могу отвести глаз.
Сначала Ксюня на треск щитов и ломанные клинки реагировала с испугом: вздрагивала, жалась к бортикам коляски, а иногда даже начинала плакать. Но, видя, как я весело реагирую на эти моменты, вскоре перестала бояться. Теперь она заливисто хохотала вместе со мной, когда очередное оружие разваливалось под натиском.
Я смотрел на эту девчонку, смеющуюся вместе со мной, и хмыкал про себя: а ведь правильная подруга. Пока мы могли общаться лишь бессмысленными гласными, даже гуканье у нас не особо получалось — два месяца от роду, что с нас взять.
Однажды, когда я, не сдержавшись, громко расхохотался над особенно эффектной поломкой меча, к нам подошёл бородатый мужчина. Он был широкоплеч, с мощным, как у медведя, торсом, а на поясе болтался меч с потертой рукоятью.
Увидев, как я с неподдельным интересом наблюдаю за сломанным оружием и даже смеюсь, он улыбнулся и произнёс что-то вроде похвалы:
— Истинным воином растёт наш-то княжич!
Моя новая мать, напротив, выглядела растерянной. Её лицо слегка нахмурилось, когда она заметила мой интерес к разрушению. Видимо, ей хотелось видеть в сыне что-то более… созидательное. Но как говорят русские, дареному коню в зубы не смотрят.
Бородатый мужчина уговорил мать чаще привозить нас с Ксюней к тренировочным полям, где дружинники отрабатывали рукопашные схватки. Говорил, что это пойдёт мне на пользу: мол, мальчик явно проявляет интерес к боевому мастерству, а уж такой природный дар нельзя игнорировать.
Мать сначала колебалась. Но, наблюдая, как я с удовольствием смеюсь и радуюсь, когда очередной деревянный меч ломается или щит трескается под ударом, в конце концов сдалась.
Я был доволен. Пусть разрушений на этих тренировках и маловато, но даже эти небольшие вспышки давали мне то, что нужно. Каждое падение, каждая трещина на мече — всё это помогало мне глубже погружаться в медитацию, укреплять связь с ядром.
Постепенно я начал ощущать, как крошечные потоки энергии,
Прошёл примерно месяц — я понял это по изменениям в своём теле. Теперь я мог поднимать голову, лежа на животе опираться на предплечья и даже пытаться переворачиваться на живот и обратно самостоятельно. Эти первые успехи приносили странное, но приятное ощущение: радость от прогресса. Я рос.
Ксюня старалась не отставать. Каждую мою попытку она тут же пыталась повторить, пусть и с переменным успехом. Её решимость была смешной и трогательной, но я уважал её старания.
Мама заметила нашу активность и решила порадовать нас новыми игрушками. Однажды в комнату принесли артефакт, который выпускал мыльные пузыри. Стоило служанке залить в него воду и мыло, как воздух мгновенно наполнился переливающимися радужными сферами, плавающими в хаотичном танце.
Я смотрел на эти пузыри с неподдельным интересом. Их тонкие оболочки, такие хрупкие и уязвимые, манили. Эти мишени будто были созданы для того, чтобы я их уничтожил. Хочу крушить! Хочу ломать! Каждый пузырик! Бах-бах! Бум-бум!
Пузыри летали над кроваткой и звали к действию. Я не собирался их разочаровывать.
Дни шли, и однажды это случилось. Один из мыльных пузырей действительно лопнул. Затем второй. Ксюша радостно захохотала, её смех был звонким и заразительным, как маленький ручей, пробивающийся сквозь камни. Я же, довольный своим успехом, позволил себе немного внутреннего ликования. Пусть это всего лишь пузырики, но я сумел направить свою волю на разрушение, хоть и такого незначительного объекта.
Мысленно похвалив себя за проделанную работу, я почувствовал, как усталость накрывает меня волной. С довольной улыбкой на лице я провалился в сон, ощущая удовлетворение от сделанного.
Вскоре на одной из прогулок, когда нас с Ксюшей в очередной раз выкатили во двор, мы увидели нечто по-настоящему впечатляющее.
Дружинники, сопя и переговариваясь, выкатили в центр тренировочного поля огромную деревянную осадную башню на колёсах. Эта громада выглядела как реликт старины, созданная словно бы для ролевых игр, но теперь использовалась для тренировок.
Дружинники разделились на две команды. Одни обороняли башню, словно пытались удержать её от натиска врага. Другие шли на штурм с целью обрушить деревянного гиганта.
Я не мог оторвать глаз. Когда башня с громким треском рухнула, я чуть не захлопал в ладоши. Точнее, попытался. Мышцы пока ещё не слушались, и вместо аплодисментов получилось лишь неуклюже помахать ручками. Но моя радость была неподдельной.
Разрушение — вот оно, моя стихия. Да, я не могу напрямую подпитываться энергией этих действий, но они всё равно наполняли меня внутренним удовлетворением. Это было не просто зрелище. Каждый сломанный брус, каждая разбитая перекладина помогали мне углубляться в медитацию, сосредотачиваться на связи с моим ядром.