Мальчишник
Шрифт:
И все эти колокольцы — дар солдата Степана Ивановича Николенко. Село Парфеньево, Костромской области.
Начал войну сержант Николенко у западных границ в июне 41-го. И, говоря словами Пушкина, — покатилась телега жизни, а время погнало лошадей. Пожелтела от окопов ушанка, набрала, накопила неизгладимых складок и рубцов шинель, напитались дорогами войны сапоги; заветрились, затвердели скулы.
«Случалось, что я непременно (на 100 %) должен был погибнуть. Таких случаев наберется с десяток».
Когда преодолевали
— Немцы эти мины сбрасывали в Сиваш сотнями, — скажет он мне.
Вступив уже на крымскую землю, едва не погиб в Джанкое при налете вражеской авиации. Мог погибнуть и в Севастополе, в городе, где на дно корабельных бухт каждый год медленно опускаются живые венки памяти: так чтут павших в боях моряков-черноморцев.
Детство Степана Ивановича Николенко прошло в Ростове: «Мне удается по одной-две открытки приобретать с видами Ростова еще довоенных лет. Сижу часами над ними и возвращаюсь на полвека назад, в свое детство. Забываю истопить печь, в доме холод, а я бегу босой по горячим булыжникам ростовских улиц, бегу на Пустышку, там всегда много пацанов — моих друзей. Играю с ними в чилику. Наш главный вождь индейцев Юшка (Ефим) кричит: «Ребята-а-а… айда на Дон купаться!» Позже сержант Николенко с боями будет форсировать Дон.
В солдатском вещевом мешке Николенко вместе с патронами и сухарями лежал томик стихов Пушкина. Подобрал летом 42-го в разрушенной, разбитой библиотеке в городе Богучаре. Читал сам и с фронтовыми друзьями при светильниках из приплюснутых под фитиль снарядных гильз, когда на страницы с потолка сотрясаемой взрывами землянки сыпалась земля: гитлеровцы прорывали оборону Южного фронта. Читал где-нибудь в кошаре на коротком отдыхе, когда можно было привалиться спиной к мирной стене кошары и замереть с дымком самокрутки: «Слушай, сержант, почитай трохи про Мазепу та Кочубея».
И наполняется пушкинскими стихами душа: «Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звезды блещут», вроде здесь же, рядом, он присел и сидит, тоже привалился спиной к кошаре. «Тиха украинская ночь…»
Томик стихов поэта совершил путь по фронтам. Водила его и возила солдатская судьба.
Погиб томик Пушкина в предместье Варшавы.
— На машину спикировал «мессер», обстрелял. Мы успели выпрыгнуть, а все наше добро, что было в вещмешках, сгорело вместе с машиной.
Когда Степан Иванович вернулся с войны — решил подарить людям голоса пушкинских лет жизни. Начал собирать колокольцы, отлитые народными мастерами в разные годы жизни Пушкина.
Недавно мы с Викой познакомились с правнуком мастера Ивана Кислова из Касимова, капитаном первого ранга Михаилом Ивановичем Кисловым. Живет в Москве, в обычном доме, но не в обычной квартире — свою комнату превратил в каюту корабля. И это именно он, последний капитан, который вел в последний
Наведываясь в музей на Кропоткинскую в десятый зал к колокольцам сержанта Николенко, я беру палочку и ударяю по ним — отправляю в путь гормотунчиков, куличков-песочников; отправляю телегу жизни Александра Сергеевича. Русские дороги — главная, почтовая, уездная, сельская, полевая, часто шириной в три сажени. По вычислениям биографов Пушкин наездил 34 тысячи верст. Катила его телега жизни, а время гнало лошадей.
Посетители десятого зала музея звонят в колокольцы. Очень любят звонить ребята, дотягиваются до них даже самые маленькие, замерев, слушают. Звон колокольцев такой же долгий, уходящий куда-то за край земли, как и сама русская дорога.
В народе говорят, что колокольцы произошли от полевых цветов, тоже колокольцев, желтых, как медь, куличков да песочников, и белых, как серебро, орликов да березок. В квартире на Мойке на письменном столе у Пушкина стоял бронзовый колокольчик в виде чашечки цветка.
Что такое для Пушкина 1802 год? 1805-й? Бабушка учит маленького Сашу читать и писать. Няня рассказывает ему первые сказки. 1810-й? Пушкины живут в Захарове. Место под Москвой, по Звенигородскому шоссе. Много лет спустя, будучи взрослым, Пушкин совершит в Захарово «сентиментальное путешествие». Приедет сюда один, «лишь бы увидеть место, где провел несколько годов своего детства».
Степан Иванович Николенко тоже возвращается в свое детство на горячий булыжник ростовских улиц — совершает свое сентиментальное путешествие: «Ребята-а-а… айда на Дон купаться!» И вот мы уже в воде, потом на песке, а потом бежим в каменоломни, где режут на фундаменты бруски ракушечника. Это наше место, здесь наши индейские вигвамы. Курим индейскую трубку мира за большим костром из степных колючек».
1813 год? Лицеист Пушкин слушает в Царском Селе колокольный звон: Наполеон изгнан из России. Слушал конец своей войны и Николенко, свой салют: «Было это в 5 часов утра где-то возле реки Эльбы».
1814-й? Появление в Москве в печати первого стихотворения Пушкина. На поддужном колокольце этого года выбито: «кого=люблю=того=дарю».
1815-й? Публичный экзамен в Лицее. Пушкин читает «Воспоминания в Царском Селе», «стоя в двух шагах от Державина».
1817-й? Заканчивает Лицей.
1833-й? Из печати выходит первое полное издание «Евгения Онегина». Родился сын Сашка — любимец.
Что же касается колокольца 1799 года — года рождения Пушкина — специалисты сомневаются, что он может существовать в датированном виде. Но Степан Иванович слышал «от одного человека, что тот держал в руках заветный колокол».
Долго мы с Николенко переписывались, и вот наконец встретились: он приехал в Москву.
— Во здравии и благополучии, — как сказал Степан Иванович.
Он и в письмах пишет нам: «Ну, бывайте во здравии и благополучии».
И мы бываем пока что…