Малец
Шрифт:
На том круг и порешил.
– Чего тебе, - повернулся старый казак к мальцу, который тихонько дожидался, отираясь позади.
– Я на пристани был, речи забайкальских слышал, беда будет - заторопился пацан, - бают, что если иркутские не присоединятся, ночью слободку зорить пойдут, дубинки сучковатые готовят. А еще хотят казаков, что в переговорщики пойдут, живота лишить, мол, предатели.
– Вот оно как, - потемнел лицом Брага, - что все так хотят?
– Да какое там, - махнул рукой малец, - решает все Березовский да Фык, еще десяток поддакивают, остальные чего им скажут, то и делают. Алемасов с дружками отдельно стоят, спорят с каких дворов в слободке начать. А еще слышал, Фык обмолвился, вроде как надо кровью стрельцов казаков повязать.
– Коли так, то плохо дело, - скрежетнул зубами казак, - и вот
Посмотрев вслед убегающему мальцу, Брага махнул рукой старому казаку ведшему круг:
– Как гости уйдут, собирай старшин, новости есть .
– Надежные?
– Надежные.
Как только сумерки спустились на землю, слобода тихо зашевелилась - из дворов вытаскивали колья, вязали рогатки и перегораживали улицы, и заборы крайних домов тоже срочно укрепляли, мало или чего.
– Шевелись, казаки, - подгонял своих Брага, - надо встретить ночных татей так, чтобы на всю жизнь отвадить. Тише ты, черт безрукий, - ругнулся он на уронившего рогатку казака.
– Идут, - придавленным голосом известил его казак, вынырнувший из темноты, - хоронятся.
– Все, по местам. Замерли.
– Скомандовал старший.
Как ни хоронились забайкальские, а тихо у них все-одно не получалось. Да и как оно получится, в темноте, да по незнакомой дороге? То один споткнется, то другой на соседа налетит, а иной раз и вообще кто на ногах не удержится.
– Стой, служивые! Вертайся назад! Нет дальше ходу!
– Крикнул Брага.
– Это кто там глотку дерет?
– Раздалось в ответ.
– Покажись, коль такой смелый.
– Я с тобой долго говорить не буду, только если кто дальше сунется, пусть сам на себя пеняет - шутить не будем.
Вдруг хлопнула тетива лука и рядом с головой Браги пропела стрела. Что ж выбор сделан, долго ждать ответа нападавшим не пришлось, не залп получился, конечно, пищали рявкнули в разнобой, но и этого хватило с избытком. Переть нахрапом неизвестно на кого забайкальские не стали, просто шустро ретировались, и, судя по стонам, не без потерь. Однако пришлые не успокоились и попытались зайти в слободу по другой дороге, но и там их встретил нетеплый прием, о чем все поняли по вновь раздавшейся стрельбе в ночи. На этом вылазка забайкальских закончилась, дошло, что шарахаться ночью по буеракам, в прямом смысле этого слова, для здоровья очень вредно.
Утром служивые пошарили вокруг слободки и серьезно задумались.
– Ну, чего там такого?
– Спросил Брага старшИну, придя на вызов посыльного.
– Никак забайкальские испугались и назад отправились?
– Не, назад не отправились. А вот, что испугались, то есть, некоторые даже до смерти испугались.
– Не уж-то из пищалей настолько в темноте зацепили?
– Удивился казак.
– В том-то и дело что нет, - хмыкнул старшИна, - стрелами троих посекли.
– Стрелами?
– Брага в удивлении почесал лоб, сдвинув шапку на затылок.
– Ночью?
– Ага, причем так просто не бросили, хоть одежду не тронули, но пояса татей почистили вдумчиво, без спешки.
– Так, так, - в глазах казака мелькнул огонек понимания, - а это не из тех, кто к погорельцам двинул?
– Точно, - подтвердил старшина, - если от нас идти той дорожкой, то аккурат на землянки выйдешь.
– Тогда понятно, - хмыкнул Брага и, оглянувшись назад, не подслушивает ли кто, придвинулся к старшИне, - ты это ..., забудь. Посеченных прикопай по-тихому, мол, не было ничего, привиделось.
– Да ты что?
– Вскинулся десятник.
– А вдруг монголы?
– Не монголы это, - хохотнул казак, - ладно, тебе по секрету скажу, только ты никому. Васька это, малец из горельцев, только он в темноте на слух из лука бьет. А чего он забайкальских завалил? Так это как раз понятно, озоровать они после нашей дружной встречи в землянки наладились. А были бы монголы или наши казаки, так с татей все до последней нитки бы сняли.
– Это точно, - кивнул старшИна, - сняли бы. А Васька чего оплошал?
– Дык брезгует, - тут уж Брага не выдержал и откровенно заржал, - крови ни капли не боится, а одежду с побитых не берет.
– И что? Вот так троих и смог побить?
– А ты на себя прикинь, - приосанился казак, - ночь, вокруг не видно ни зги, и тут откуда-то
Десятник зябко повел плечами, до него только сейчас дошло, какое чувство беспомощности испытали побитые:
– А ведь он двоих точно в сердце стрельнул, сразу насмерть, даже не мучились. Не на слух он стрелял, видел, куда стрелу направлял.
– А может быть и видел, - согласился Брага, - но уверен, Васька это. Только Степан, я тебя прошу...
– Понял, сделаю как просил.
Нет, ну что за дурни, ведь сказано же, что ночь проведем в лесу за Идой. И все согласились. И все-таки нашелся один упертый. Догадаетесь кто? Правильно, Фома, так и буду теперь его называть Фома Не верящий. Ведь не хотел я забайкальских убивать, ну пришли они к землянкам, ну пограбили, хотя чего там грабить, все ценное с собой унесли. Так нет, Фома вернулся обратно. Сначала-то ночные тати начали обход землянок, а потом, никого не найдя, со злости стали крушить все подряд, в нашу землянку они попасть не успели, дверь у меня хорошо сделана и просто так, нахрапом ее взломать не получилось. И надо же в тот момент, когда трое погромщиков с помощью своих хилых топориков пытались пробиться внутрь, сосед решил выглянуть наружу и посмотреть от чего такой шум. Темнота не спасла, заметили. Пришлось казачков валить, сначала хотел у землянки, когда они Фому дубьем начали охаживать, но грешен, уж сильно я на этого идиота злой был, подождал, когда казачки стали из него захоронки выбивать. Самое интересное, что у этого куркуля денежки, прикопанные на черный день, были. И после двух ударов сучковатой древесиной по месту, которое чуть пониже хребта, он их сдал. Вот не подонок ли? Жену и детишек, значит, мы откармливаем, а он денежку в захоронки прикапывает. Ну-ну. Пошли всей толпой откапывать, хорошо, что этот придурок захоронку подальше от нашего околотка сделал. Но видимо деньжат там оказалось очень немного, потому как казаки вместо удовлетворения распалились еще больше и резко усилили обработку филейной части идиота, добиваясь от него информации об остальных жителях околотка. Ждать дальше стало опасно, Фома мог такого массажа не вынести. Испытывал ли я муки совести? Нет, это ведь крысы помоечные, обломилось им со слободой, так ведь они пошли к тем, у кого совсем брать нечего, Фома не в счет. Всегда мечтал пару - тройку таких крыс завалить еще в той жизни, и чтобы перед тем как они отправились в мир иной, осознали всю глубину своего падения. Но рисковать не стал, валил сразу наглухо, а то ведь не прибьешь сразу, потом жалеть уже себя придется. Когда факел окончательно погас, прибитых казачков я хорошенько обшмонал, чтобы те деньги, которые сдал Фома, потратить на его же близких, а то ведь эта, самка собаки, как очухается, обязательно сама шарить полезет. 'Работал' без спешки, прощупывая на одежде потаенные места, и совершенно неожиданно набрал восемь рублей. Вот тебе и бедные забайкальские служивые, которым злой воевода не платит жалования. Всегда знал, что такие горлопаны проблем с деньгами не испытывают, просто под шумок грабят честный народ, это ж сколько честного люда, эти гоп-стопы пограбили. Трупы прятать не стал, вот еще напрягаться не по делу, пусть казаки сами решают чего с ними делать, но все оружие прибрал, 'спички детям не игрушка'. Фома так ничего и не понял, только пялился во тьму и пытался хоть что-нибудь разглядеть. Нет, он все-таки клинический идиот. Дядя, тут надо прикинуться ветошью и не отсвечивать, а ты лезешь чуть не в самое пекло, а если бы моем месте оказался кто-то другой?
Утром буза у приказной избы продолжилась, вот только стены кремля теперь выглядели очень недобро, кое-где можно было разглядеть на стенах жерло пушек и мелькание оружных стрельцов. Я пробежался до землянок и сделал вид крайнего удивления, обнаружив помятого Фому, досталось ему все-таки очень крепко, за всю ночь не смог забраться в свою яму. В душе порадовался стонам ..., э..., не знаю даже как назвать придурка, как завзятый фарисей посочувствовал его горю и с чувством 'глубокого удовлетворения' отбыл в слободу. Надо было разведать настроение казаков. В общем-то, разведывать было нечего. Дьяк уговаривал старшин идти на защиту кремля, а казаки требовали полного погашения задолженности, причем в открытую обвиняли воеводу в том, что своими действиями он вынудил забайкальских на бунт.