Маленькая Луна. Мы, народ...
Шрифт:
Организация новой власти вообще происходила с упоительной простотой. Тот же отец Серафим из знаменитого Уральского Китежа, откуда, видимо, и начался «народный поход», входя со своей «армией» в город, на вопрос: «Как дальше жить?» —яростно отвечал: «А как хотите!.. Почему вы спрашиваете у меня? Это — ваша жизнь, ваш собственный город, ваша земля, и никто не сможет обустроить ее лучше вас!.. Изберите для начала человека, которому доверяете. Пусть он работает, как ему подскажут сердце и ум. А если он по каким-то причинам не справится, если власть, что вполне вероятно, начнет его пожирать — снимите и изберите другого!.. Сколько бандитов у вас в городе, пятьдесят человек? А сколько честных людей, тысяч пятьдесят, шестьдесят? И что, тысяча приличных людей не сумеет одолеть одного подлеца? А если не сумеет, отступится, это уже ваша собственная вина…»
Можно, конечно, считать эти рассуждения наивным идеализмом. Если бы все было так просто,
И потом, что значит «идеализм»? Что значит «наивность», если смотреть на нее не в астигматизме прагматики, а сквозь оптике сияющих метафизических линз? «Будем, как дети, ибо их есть Царство Небесное», — сказано в знаменитой книге, и тем самым построена совершенно иная система координат. «Не верьте, что человек хочет власти, — говорил опять-таки отец Серафим. — Не верьте, что он хочет исключительно — денег, дворцов, рукоплесканий и орденов. Не верьте, что человек низок, лжив и состоит из непреодолимого зла. Нет, человек хочет только любви, и ради этого он готов отказаться от множества самых привлекательных благ». Определенная истинность в этом утверждении есть. Не будем даже указывать на всем известный благодаря прессе пример, когда один из российских так называемых «сырьевых олигархов», на котором, казалось бы, уже давно некуда было ставить клейма, вдруг вернулся из Лондона, где пережидал очередные российские пертурбации, и, преодолев яростное сопротивление собственного совета директоров, преобразовал свой гигантский концерн в «народное предприятие», став в нем лишь менеджером, управляющим — на очень скромной зарплате. (И, кстати, отвечая на вопрос тележурналиста, зачем он так поступил, бывший олигарх, нисколько не смущаясь, сказал: «Раньше меня боялись, мной восхищались, меня ненавидели, а теперь, вы только представьте, меня стали любить. Знаете, оно стоит того». Быть может, наивность — это особая форма мудрости: умение видеть и чувствовать то, что недоступно другим. Пример, разумеется, очень яркий: сейчас ему следуют сотни, а может быть, тысячи разных весьма «успешных людей». Работать для других, оказывается, не менее увлекательно, чем для себя самого.
И все-таки, на наш взгляд, важнее иное. Большевики в свое время победили в кровопролитной Гражданской войне (кстати, не только «Белую гвардию», но и войска четырнадцати иностранных держав) вовсе не потому, что были выдающимися стратегами, умеющими претворять в реальность правила военной игры, а потому, что предложили «счастье для всех». Счастье есть, — на весь мир провозгласили они. Вот оно, прямо перед тобой — подходи и бери… Большевики победили прежде всего в войне идей, в битве двух метафизик, одна из который предвозвещала рай на земле.
Ничто не могло этому противостоять.
И если обратиться теперь к нынешней ситуации, которая только на первый взгляд кажется «олицетворением хаоса» — по крайней мере, так охарактеризовал ее в последнем своем выступлении президент, — то можно увидеть, что побеждает опять-таки не военная сила, которая, несомненно, на стороне официальных властей, а сила метафизическая, сотканная из надежд и представляющая собой, как выразился некий темпераментный блоггер, «эманацию будущего».
В схватке будущего и прошлого всегда побеждает легенда. Побеждает всеобщая убежденность в том, что можно жить совершенно иначе. Пусть, конечно, не так, как в подлинном царстве небесном, в воплощении грез, «где несть ни печали, ни воздыхания», но, по крайней мере, стряхнув с себя грязь старого мира, освободившись, омывшись, очистившись от его липкого зла.
Легенда эта сияет, как солнце сквозь тающие облака. Складывается она, в свою очередь, из множества местных легенд. И, наверное, самая романтическая из них, самая притягательная, завораживающая и в то же время самая действенная — это легенда о Светлой Деве.
Мы практически ничего не знаем о фактурной подоплеке этой истории. В частности, до сих пор остается загадкой реальное происхождение Девы. Наиболее распространенная версия, опирающаяся главным образом на свидетельства ее ближайших соратников, заключается в том, что первоначально семья Девы жила в одном из маленьких городков Центральной России. Называются даже вполне конкретные, очень убедительные места. Но пока ни одно из этих свидетельств не подтверждено муниципальными документами.
Такой же «беллетристикой» остаются и рассказы о пребывании Девы в производственном поселке Удачный. Гигантский пожар, который, как полагают, был результатом диверсии, организованной одной из иностранных спецслужб, не только уничтожил на промысле все документы, как электронные, так и бумажные, но и разметал немногих уцелевших
В общем, чего ни коснись — сплошные загадки. Достоверно известно лишь то, что летом этого года Дева, сопровождаемая двумя «ангелами-хранителями», появилась в известном Уральском Китеже, который возглавлял уже упоминавший отец Серафим. Впрочем, и это ничего существенного нам не дает. Один «ангел-хранитель», майор Прокодин, погиб при переправе «народной армии» через Оку, когда по мосту, куда ступил авангард, вдруг ударили пулеметы. А о судьбе второго, которого некоторые считают «мистическим мужем» Девы, будет сказано дальше.
«Перерождение» Девы произошло, вероятно, где-то в конце августа. Именно в этот момент Уральский Китеж, кстати, по-видимому, один из самых первых возникших в стране, подвергся физическому разгрому со стороны местных властей. Здесь мы опираемся на рассказ человека, скрывшегося под псевдонимом Ботаник, и хотя назвать свою подлинную фамилию он категорически отказался, его свидетельству об этих событиях можно, судя по всему, доверять. Так вот, согласно Ботанику, в нападении участвовало от десяти до двенадцати человек, вероятно, «бойцы» Православного корпуса, созданного около года назад. Причем действовали они очень грамотно: сначала облили бензином и подожгли церковь, чтобы никто из китежцев не мог обрушить на них убийственный колокольный звон, а потом, уже не дергаясь, не торопясь, начали поджигать дома поблизости от нее. Видимо, у них был приказ по возможности обойтись без человеческих жертв, поскольку погибли, по версии следствия, только некие братья Рассохины: заметив на своем дворе поджигателей, они схватились за топоры. Самого Ботаника, например, просто оглушили ударом по голове. А когда он очнулся, по субъективному времени минут через пять, и стал что-то соображать, то узрел, по его словам, такую картину: церковь пылает, как будто одетая вся яркими локонами огня, валит дым, скручиваясь и уходя столбом вверх, сыплются шатром длинные искры, а в трепещущем зареве, в пламени, раздвинувшем ночь, там, где от смертного жара уже сгорела трава, стоит Дева, вытянувшаяся, напряженная, как струна, и, будто от боли, прижимает ладони к вискам. Одежда на ней дымится, но почему-то не вспыхивает, выплески пламени лижут, но не испепеляют ее. Стоит она так, наверное, секунд пять или шесть, а потом отрывает ладони от головы и шагает прямо в огонь. Примерно минуту ничего более не происходит: гудит страшное зарево, хвосты желтых искр взметываются в темноту, разноголосый крик плещется по деревне, а затем разломами жаркого воздуха, с каждым новым ударом наращивая потустороннюю жуть, начинает где-то в самом сердце огня бить колокол, и зловещие куклы, мечущиеся с факелами по улице, падают одна за другой.
Погибли, вероятно, все нападавшие. По данным следствия, которое проводилось сразу же, по горячим следам, причиной их смерти послужил разрыв сердца, и сам этот факт, безусловно, свидетельствует о вмешательстве в ситуацию неких «сверхъестественных сил».
Китеж тем не менее был уничтожен практически полностью, Сохранился лишь десяток домов, разбросанных на спуске к реке. Их, видимо, уберегла полоса серо — песчаной земли, широкая, совершенно безжизненная, где не росли даже кусты.
Поразительно, что нисколько не пострадала церковь. Выгорели грязь, слой краски, разводы плесени, скопившиеся от дождей, но сама церковь, видимо, очищенная огнем, просияла в первых лучах плотью божественной теплоты. Она была точно вылеплена из солнца. Обтекала ее, лелеяла утренняя воздушная голубизна. Вскрикивали над ней беспечные птицы, и в сердце пустоши, окруженная гарью развалин, из щелей которых еще сочился блеклый тлеющий дым, она казалась действительно «неопалимой купиной» — знаком и залогом того, что есть в жизни вещи сильнее смерти, безумия и огня.
Наверное, она стоит там до сих пор.
За лесной глухоманью — среди трав, среди пения птиц.
Только найти этого места уже не может никто…
Больше всего, разумеется, у нас свидетельств о чудесах. О тех странных, загадочных, невероятных феноменах, которые непрерывно сопровождали шествие Девы. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Людям свойственно запоминать не стертую до серой жвачки обыденность, которая залепляет мозг, а пугающие, неожиданные отклонения от нее. Причем здесь невозможно отделить правду от вымысла. В Средние века, например, множество самых разных людей — от косноязычного крестьянина до феодала, от чумазого ремесленника до епископа, блистающего крестом, — могли с чистым сердцем поклясться, что своими глазами видели демонов. И ведь они их действительно видели! Коллективное подсознание, особенно выведенное трансценденцией в область высоких религиозных температур, способно сделать реальностью все что угодно. Даже то, что в принципе не может существовать.