Мальвиль
Шрифт:
Эрве Легран, так зовут пленника, рассказал, как он попал к Вильмену. Вильмен захватил его деревушку на юго-западе от Фюмеля. Во время сражения банда понесла потери, и Вильмен захотел их восполнить.
– Нас схватили, – рассказывал Эрве, – Рене, Мориса и меня. Привели на городскую площадь. Вильмен спросил Рене: «Согласен вступить в мой отряд?» Рене сказал: «Нет!» Тогда братья Фейрак заставили его встать на колени, и Бебель ножом... Кровь так и хлынула у Рене из горла...
– Бебель? Это что, женщина?
– Нет. В общем-то,
– Приметы?
– Рост – метр шестьдесят пять, волосы светлые, длинные, черты лица тонкие. Сам худой. Руки и ноги маленькие. Любит переодеваться в женское платье. Кто хочешь за бабу примет.
– И Вильмен принимает?
– Да.
– И не только Вильмен?
– Нет, что ты!
– Отчего? Парни боятся Вильмена?
– Они больше боятся Бебеля. Очень уж ловко он орудует ножом, – добавил Эрве. – Ловчее всех ветеранов бросает.
Я посмотрел на него.
– А как новобранцы становятся ветеранами?
– Вильмен говорит: не важно, кто пришел раньше, кто позже.
– Тогда как же?
– Надо пойти добровольцем на задание.
– Поэтому ты и взялся идти в разведку в Мальвиль? – сухо спросил я.
– Нет, мы с Морисом хотели предупредить вас и дезертировать.
– Почему же вы этого не сделали?
Он ответил не задумываясь.
– Потому что со мною пошел не Морис. Дело было вот как: нынче под утро Вильмен объявил, что ему нужно четверо, чтобы разведать два места – Курсежак и Мальвиль. Из рядов вышли только мы с Морисом. Оба новички. Тогда Вильмен обложил ветеранов, и под конец вызвались двое. Одного Вильмен приставил ко мне, другого к Морису. Морис сейчас в разведке у Курсежака.
– Я вот чего не пойму. Нынче утром Вильмен послал разведчиков в Курсежак и в Мальвиль. А почему не в Ла-Рок?
Пауза. Эрве посмотрел на меня.
– Но ведь мы заняли Ла-Рок, – произнес он с расстановкой.
– Как! – воскликнул я. И, сам не знаю почему, привстал со стула. – Как? Вы заняли Ла-Рок? Когда?
Вопрос бессмысленный. Не важно когда. Важно, что Вильмен занял Ла-Рок, что он в ЛаРоке. Со своими винтовками образца 36-го года, со своими обстрелянными парнями, базукой и военным опытом. Я вижу – мои товарищи побледнели.
– Банда, – пояснил Эрве, – захватила Ла-Рок вчера вечером на закате.
Я встал и отошел от стола. Я был сражен. Накануне утром я послал разведчиков осмотреть оборонительные сооружения Ла-Рока, а под вечер того же дня Ла-Рок взяли, но взяли не мы, а другие. И если бы мне не пришла в голову мысль захватить пленного вопреки протестам Мейсонье, который настаивал на соблюдении моей дурацкой инструкции, сегодня же утром мы с товарищами подошли бы к стенам Ла-Рока в полной уверенности, что одержим легкую победу. На беду, у меня слишком живое воображение: я сразу представил себе, как нас на открытом месте поливает истребительный огонь семнадцати винтовок.
Ноги у меня задрожали. Сунув руки в карманы, я повернулся спиной
С непроницаемым лицом возвращаюсь к столу, сажусь и бросаю:
– Рассказывай дальше.
Эрве рассказывает о взятии Ла-Рока.
Когда стемнело, Бебель, переодетый женщиной, в одиночку подошел к южным воротам города с маленьким узелком в руке. Часовой, охранявший башню, – позже мы узнали, что это был Лануай, – впустил его, и Бебель, убедившись, что рядом никого нет, перерезал ему горло. А потом открыл ворота своим. Город был взят без единого выстрела.
По просьбе Мейсонье я предоставил ему слово.
– Сколько у вас винтовок образца 36-го года? – спросил он пленника.
– Двадцать.
– А боеприпасов много?
– Думаю, что да. Выдачу их ограничивают, но не слишком строго. У Вильмена правило такое, – добавил Эрве, – всегда иметь на двадцать винтовок два десятка стрелков.
По просьбе Мейсонье Эрве подробно описал базуку. Когда он кончил, вступил в разговор снова я.
– Никак не пойму, сколько вас все-таки – семнадцать или двадцать?
– Вообще-то двадцать. Но в сражении у Фюмеля мы потеряли троих. Так что осталось семнадцать. Потом ты убил одного – значит, шестнадцать. И меня взял в плен – выходит, пятнадцать.
Ошибиться невозможно, по голосу слышно: он очень рад, что оказался среди нас.
Помолчав, я спросил:
– Ты давно знаешь Мориса, которого завербовали вместе с тобой?
– Еще бы! – оживился Эрве. – Мы друзья детства. Когда взорвалась бомба, я проводил у него отпуск.
– Ты его любишь?
– Еще бы! – ответил Эрве. Я посмотрел на него.
– Значит, нельзя тебе бросить его, он в одном лагере, ты в другом. Так дело не пойдет. Представляешь, вдруг Вильмен нападет на нас – как ты будешь стрелять в Мориса?
Эрве вспыхнул, и в глазах его я прочел сразу и радость оттого, что я решил дать ему оружие, чтобы он сражался в наших рядах, и стыд, как это он мог забыть о Морисе. Я тихонько хлопнул ладонью по столу.
– Ладно, Эрве, сейчас я скажу, что мы сделаем. Отпустим тебя на свободу.
Он резко откинулся назад. Пожалуй, никогда еще пленник не выказывал так мало радости при мысли о предстоящей свободе. Краем глаза я наблюдаю также, как восприняли это заявление мои товарищи.
Гляжу на Эрве. Краска сбежала с его щек.