Малярка
Шрифт:
— Дожили мы с тобой, малярка! Знаешь, что мы на этом знамени писать будем?.. Нет, не догадаешься! — хитро подмигнул он Вале. — Мне и самому трудно поверить!..
Помолчав, он торжественно произнёс:
— Мы напишем только два слова: «Долой самодержавие!»
— Дядя Алёша, вас же посадят! — с испугом сказала девочка.
— Нет, не посадят! На этот раз мы их посадим!.. Валюша, что в Питере делается! И по всей стране народ восстал. А завтра и у нас будет демонстрация. Это знамя заказали мне рабочие завода, где твой отец работал. Я вместе с ними пойду!
— А
Старик поглядел на её бледное личико и твёрдо сказал:
— Можно! Рабочие хорошо помнят твоего отца.
Вечером Валя рассказала матери всё, что слышала от Алексея Алексеевича о событиях в Петербурге. Дуня собиралась стирать и не пошла на демонстрацию, но дочку отпустила. Рано утром Валя помчалась к своему учителю. С бережно свёрнутым знаменем они пришли в Мотовилиху к воротам завода.
Рабочие поставили Валю Столбову в первый ряд. Она гордо шагала под красным знаменем рядом со старым живописцем.
«На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш, вперёд, Рабочий народ…»Девочка сначала про себя повторяла незнакомые слова «Варшавянки», но скоро её тоненький голосок влился в общий могучий хор.
Демонстрация дошла до Соборной площади. Там уже плотной стеной стоял народ. Кое-кто из обывателей трусливо прятался в подъездах и за заборами.
— Стрелять будут! — боязливо оглядываясь, зашептали они. Но никто не стрелял. Городовые и жандармы знали, что произошло в столице. Они поняли, что их власти пришёл конец. Трусливо прятали они свою форму, переодевались в штатское платье и старались удрать из города.
А на площади, переполненной народом, царило радостное оживление. Но вот кто-то недалеко от Вали поднялся на опрокинутую телегу.
— Тише, тише! — закричали со всех сторон. Замолк гул толпы.
— Волею российского народа свергнуто самодержавие! Сегодня царь Николай Второй отрёкся от престола! — во весь голос кричал он.
Все, кто слышал оратора, старались слово в слово передать речь стоявшим сзади, а те передавали дальше. И дрогнула площадь, заполненная народом. Рабочие громко кричали:
«Ура-а-а-а!». Незнакомые люди обнимались, целовали друг друга. Радовались, что дождались свободы.
Какой-то молодой рабочий спросил Валю:
— Ты дочь Димитрия Столбова?
— Да, — ответила девочка. И вдруг десятки рук подхватили её и стали подбрасывать всё выше и выше. Девочка понять не могла, что случилось. У неё кружилась голова, но было как-то очень радостно.
Поставив её на землю, бородатый рабочий сказал:
— Это мы за отца тебя качали! Он стойко боролся за наше дело. Будь и ты достойной отца!
У Вали было так весело на сердце. Все говорили, что Столбова должны теперь вернуть из ссылки. Девочка поняла, сердцем почувствовала,
— Мамочка, царя сбросили с трона. Папа скоро вернётся, и я всегда, как он, буду бороться за свободу!
Глава шестая
Отец Лены с удовольствием пил горячий чай. Сахар он откусывал маленькими кусочками, но хлеба не брал. Евдокия Ивановна хлопотала около стола, упрашивая гостя откушать селёдочки с луком. Ей хотелось, чтоб он посидел подольше. Уж очень хорошо становилось на сердце от его слов.
— Ты не бойся, Дуня! Если народ взял власть в свои руки, он её не выпустит! Видела, как наш острог горел? Всех, кто за правое дело сидел, выпустили теперь на свободу.
— Но как же мой-то Димитрий? Он-то где?
— Придёт и он, Дунюшка! Скоро и твой муженёк вернётся. Жди его!
Столбова могла говорить теперь только о возвращении Димитрия. Она строила планы, мечтала, как хорошо они теперь заживут все вместе. Валю радовало бодрое настроение матери. Сама она была занята мыслью, как бы к приезду папы научиться получше рисовать. Девочка помнила, как отец в тюрьме назвал её «маленьким художником».
Наступили солнечные, весенние дни. Алексей Алексеевич словно помолодел. Он с удовольствием писал революционные плакаты, лозунги и новые вывески. Часто под вечер, после работы, они с Валей уходили на берег реки. Старый живописец показывал девочке свои любимые места и говорил, как хорошо было бы зарисовать красавицу Каму и молодые ивы или берёзку с нежной зеленью на берегу. Он подарил Вале альбом для рисования, хороший набор акварельных красок и научил разводить их.
— Сам-то я не мастер акварелью писать, но, как работают настоящие художники, приходилось видеть. Да и читал кое-что об этом… Ты лучше вот сюда садись, а то там тебе солнце мешать будет… Если неверно напишешь, — краску можно смывать. Только лучше пиши так, чтобы смывать не приходилось. Акварель — краска тонкая, прозрачная, пачкотни не любит…
Каждый сделанный Валей этюд Кончиков строго критиковал. Он умел точно подмечать, хорошо чувствовать и много помогал Вале. Девочка так полюбила краски, что готова была целый день не расставаться с ними. И, чем больше она работала акварелью, тем меньше ей хотелось писать вывески. Но работала она добросовестно: Однако старый живописец заметил, что она уже не так горячо относится к его ремеслу. Он слегка журил свою помощницу, но не сердился.
«Перед ней другая дорога», — думал он.
Проходило лето, а война всё не кончалась.
Как-то Алексей Алексеевич прочитал газету, скомкал и бросил её.
— Подлецы засели у нас во Временном правительстве! Этот Керенский только прикидывается другом народа, а на самом деле такой же буржуй, как его министры. Помнишь, еще в первые дни революции он обещал мир заключить? Народ ждал, и всё напрасно. Наоборот: теперь, смотри, о новом наступлении в газетах заговорили!.. Вот и отца твоего до сих пор в Сибири держат, а уж давно ему приехать пора бы!