Малыш
Шрифт:
Разве наш герой не подходил по всем статьям для подобной роли? И возрастом, и ростом, и бледным лицом, и такими печальными глазами? Какой он произведет эффект, когда появится на подмостках, да еще рядом со своей приемной матерью! С какой самоотдачей, с каким воодушевлением сыграла бы она пятую сцену третьего акта, где она защищает своего сына, которого пытаются вырвать у нее из рук! И разве воображаемая ситуация не могла бы всех захватить, как самая реальная, жизненная драма? Какие вопли материнского отчаяния вырывались бы из груди актрисы! Каким потоком полились бы слезы у нее из глаз! О, эта постановка могла бы стать звездным часом Анны Вестон!
Итак, все дружно принялись за работу, и вот Малыша
В первый раз все увиденное и услышанное повергло ребенка в несказанное удивление. Репетируя роль, мисс Анна Вестон называла его «мое дитя», однако при этом она не сжимала его в объятиях и не уронила ни единой слезинки. И действительно, плакать на репетициях было бы, по крайней мере, смешно. Ради чего, собственно, портить глаза? Вполне достаточно пустить слезу на публике.
Тем не менее наш Малыш был буквально ошеломлен. Эти темные кулисы, влажный затхлый запах, просторный и пустынный зал, в который проникал лишь сероватый дневной свет через слуховые окна за последними рядами амфитеатра… Этот мрачный, скорбный вид, как в доме покойника! Однако Сиб [102] — по пьесе мальчика звали Сибом — делал все, что от него требовалось, и мисс Вестон не сомневалась, что его ожидает большой успех, как, впрочем, и ее.
[102] Сиб — уменьшительное от женского имени Сибил.
Возможно, правда, уверенность актрисы разделяли далеко не все. У Анны Вестон было несколько завистников, и особенно завистниц, среди добрых товарищей по сцене. Они частенько страдали от ее слишком шумного и неуживчивого характера, от ее капризов звезды, чего она, конечно, не замечала и о чем даже не догадывалась. И теперь, когда ее опять «занесло» из-за ее неуемного характера, она репетировала, желая доказать, что под ее руководством этот Малыш, от горшка два вершка, затмит однажды всех Кинов [103] , Макриди [104] и любого другого гранда современного театра!… По правде говоря, это было уже чересчур!
[103] Кин Эдмунд (1787 — 1833) — великий английский актер-романтик, прославившийся в трагических ролях шекспировского репертуара.
[104] Макриди Уильям Чарлз (1793 — 1873) — знаменитый английский актер-трагик.
И вот наступил день премьеры — девятнадцатое октября, четверг.
Само собой разумеется, что мисс Анна Вестон должна была пребывать в состоянии крайнего нервного напряжения, что вполне объяснимо и простительно. Она то хватала Сиба, обнимала его, то трясла с каким-то нервным возбуждением, то становилась раздражительной в его присутствии и спешила отослать его от себя; ребенок ничего не понимал.
Не было ничего удивительного в том, что в этот вечер в театр Лимерика был огромный наплыв публики, которая, как говорится, валила валом.
Кроме того, афиши, возвещавшие о спектакле, могли заворожить и ошеломить кого угодно. Судите сами:
«СПЕКТАКЛЬ С УЧАСТИЕМ
МИСС АННЫ ВЕСТОН
УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ МАТЕРИ
ДУШЕРАЗДИРАЮЩАЯ ДРАМА
ЗНАМЕНИТОГО ФЁПИЛЛА» —
и т. д. и т. п.
«МИСС АННА ВЕСТОН ИСПОЛНИТ РОЛЬ ГЕРЦОГИНИ КЕНДАЛЛЬСКОЙ
В РОЛИ СИБА ВЫСТУПИТ МАЛЫШ, ПЯТЬ ЛЕТ И ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ…» —
и т. д. и т. п.
Представьте себе, какую гордость испытывал наш герой, стоя перед подобной афишей! Он умел читать, а его
К несчастью, гордость ребенка тут же подверглась серьезному испытанию: в актерской уборной мисс Анны Вестон его ждал удар.
До этого вечера «костюмированные репетиции» не проводились, да это было и не нужно. Поэтому он явился в театр в своей красивой одежде. Однако уже в уборной, где шла подготовка богатого туалета герцогини Кендалльской, Элиза вдруг появилась с лохмотьями и явно намеревалась надеть их на Малыша. Ужасные лохмотья, чистые с изнанки, разумеется, но сверху грязные, рваные, латаные-перелатаные… Действительно, в этой душещипательной драме Сиб представлен брошенным ребенком, которого мать находит в нелепом наряде бедняка, — его мать, герцогиня, прекрасная дама, вся в шелках, кружевах и бархате!
Увидев отвратительное тряпье, Малыш сначала подумал, что его собираются отослать в «рэгид-скул».
— Миледи Анна… миледи Анна! — воскликнул он.
— В чем дело? — спросила мисс Вестон.
— Не отсылайте меня обратно!…
— Отсылать тебя?… Но почему?… Что ты придумал?
— Но эти ужасные лохмотья…
— Что ты себе вообразил?
Малыш готов был бежать без оглядки при виде устрашающего напоминания о своем недавнем прошлом. Но не тут-то было!
— Да нет же, глупенький!… Никто тебя никуда не отошлет! Постой-ка спокойно! — заметила Элиза, поворачивая его то в одну, то в другую сторону довольно твердой рукой.
— Ах! Милый херувимчик! — воскликнула мисс Анна Вестон, почувствовав прилив нежности.
И она кисточкой навела себе тонкие изогнутые брови.
— Дорогой ангелочек… если бы только тебя слышали в зале!
И она добавила немного румян на скулы.
— Но об этом узнают все, Элиза… Это будет завтра в газетах… Боже, как он только мог подумать…
И она провела пуховкой по своим прекрасным плечам.
— Да нет же… нет… невероятный ребенок!… Эти ужасные одежды, они для смеха… Понарошку…
— Для смеха, миледи Анна?… Понарошку?
— Конечно, не надо плакать!
Актриса и сама охотно бы заплакала, если бы не боялась повредить наложенные румяна.
Что касается Элизы, то она повторяла, качая головой:
— Вы видите, госпожа, мы никогда не сможем сделать из него артиста.
Тем временем Малыш, все более озадаченный, с мокрыми глазами и с тоской в сердце, позволил надеть на себя лохмотья Сиба.
И вдруг мисс Анне Вестон пришла в голову мысль дать дебютанту новенькую блестящую гинею. Это будет его талисманом, «путеводной звездой!» — повторяла она. И, честное слово, Малыш тут же успокоился, взял золотую монету с явным удовольствием и опустил в карман, предварительно внимательно рассмотрев.
После чего мисс Анна Вестон, приласкав ребенка еще раз, спустилась на сцену, посоветовав Элизе держать его в уборной, поскольку его выход был только в третьем акте.
В этот вечер бомонд [105] и простая публика заполнили театр от первых рядов партера колосников [106] , несмотря на то что пьеса не имела притягательности новизны. Она выдержала уже двести — триста представлений на всех театральных подмостках Великобритании, что часто случается с мелодраматическими произведениями, даже если они вполне заурядны.