Малышка
Шрифт:
— Хочешь посмотреть гараж? — не теряется Влад.
Карамельные глаза вспыхивают таким восторгом, что я чувствую себя тупым олухом. Почему эта мысль не посетила мою голову? Почему я, черт подери, так жутко туплю?
— Мамочка говорила, что у вас большой гараж, — мурлычет эта кошечка, а потом, хватая брата за руку, несется к лестнице. Вижу, что он с трудом за ней успевает. Если бы Влад грохнулся, Бон-Бон поволокла бы его волоком, как ребенок — игрушечного медведя.
— А чем ты занимаешься? — пытается завязать разговор Санчо-Пансо. Я уже забыл ее имя, да и о ней тоже забыл.
— Конструктор
— Как интересно.
— Бон-Бон с кем-то встречается? — игнорируя ее попытки флиртовать, интересуюсь я.
Конечно, она ни с кем не встречается. Слишком лакомый кусочек, чтобы связывать себя отношениями в девятнадцать лет. Одногодки наверняка не рискуют связываться с ее придурью.
Я так уверен в своей правоте, что когда Санчо-Пансо говорит: «У Ени есть молодой человек, и они уже полгода вместе», чуть не проглатываю собственный язык. Молодой человек? Полгода?
Жестко, с трудом узнавая свой голос, спрашиваю, кто он, сколько ему лет. Санчо-Панса что-то невразумительно блеет, но я подстегиваю ее замечанием говорить четче. В конце концов, она раскалывается, как переспевший орех: его зовут Костик — но Ени почему-то зовет его «Тапочек» — он учится на пятом курсе, лучший студент на потоке, прилежный мальчик из образцовой семьи учительницы литературы и дантиста. Я еще не знаю этого парня, но от всей души вешаю на невидимый образ ярлыки «Валенок» и «Задрот».
— А в чем, собственно, дело? — настораживается Санчо-Панса. Вероятно, только сейчас до нее дошло, что она слила секретные данные в стан врага.
— Бон-Бон теперь наша сестра, мы должны знать с кем и в какой компании она бывает. — Я запросто, не моргнув глазом, вру. Все, что меня интересует — сколько шахматных фигурок придется подвинуть на пути к телу. — Фотки есть?
Санчо-Панса моргает, смотри на мою протянутую руку и молча вкладывает свой телефон. Я быстро пролистываю снимки: чушь, чушь, селфи а ля «я надула губки», фотографии бесконечных пончиков, булочек и прочей фигни. Начинаю злиться, но, наконец, нахожу фотографию, где они сфотографированы втроем: Санчо-Панса, Бон-Бон и какой-то долговязый шнурок, обнимающий ее за плечи.
Чего?! Вот это и есть «Тапочек»? Меня даже не удивляют очки у него на носу, я глубоко поражен, каким бесцветным пятном рядом с ней выглядит эта ошибка природы. То, как его пальцы обнимают ее плечо, говорит о многом, но в первую очередь о том, что между ними ничего нет. Вы удивитесь, как много можно узнать об отношении мужчины к женщине по тому, как он ее обнимает или целует. Так вот: они точно не трахаются. Дальше поцелует дело не зашло. Я смело исключаю даже петтинг. Хотелось бы знать, что он не пускает слюни в рот моей «сестричке», но это вряд ли.
— Ени влюблена в него, — зачем-то говорит Санчо-Панса. И добавляет «вишенку на торт»: — Очень сильно. Думаю, она всерьез настроена когда-нибудь выйти за Костика замуж.
Я позволяю себе снисходительную улыбку, возвращаю телефон и, насвистывая «Полет валькирий», спускаюсь в гараж. Отец хотел, чтобы мы за ней присматривали? Вот, начну с того, что выведу ребенка из зоны поражения девственниками-очкариками. А то придумала
Надо же, Тапочек.
Отправить Тапочка пинком в далекое пешее? Да как два пальца.
Глава третья: Ени
А доберманчики-то всполошились.
Хорошо, что я учусь актерскому искусству: только умение держать свои эмоции под контролем не дает мне рассмеяться в ответ на их попытки перехватить меня друг у друга, словно трофей.
Знаете, в чем главная ошибка всех красивых мужчин? В их самоуверенности. Каждый мнит себя подарком небес, каждый уверен, что женщины должны укладываться в штабеля, а если не укладываются, то это не женщины, а трансвеститы. Я привыкла к красивым мужчинам в своем окружении, потому что мамочка никогда не мелочилась, выбирая следующую жертву. Дорогие рестораны, поездки в теплые страны зимой и холодные — летом. И всегда вокруг — богатые симпатичные мужчины всех возрастов. И рано или поздно, это надоедает. Уж как я ни люблю «Рафаелло», но и им однажды наелась до тошноты, так что теперь смотреть не могу. Вот и с красавчиками так же. В конце концов, начинаешь ценить то, что в голове и в душе.
С другой стороны, если уж «братики» так завелись, то кем я буду, если не воспользуюсь ситуацией? Эта мысль крепнет, когда мы спускаемся в гараж, и я вижу «весь объем работы»: да здесь целый музей! Черные, белые, красные автомобили, представительские седаны, агрессивные джипы, модные кроссоверы. Но мой взгляд сразу приклеивается к маленькому красному «Мерседесу». Не машина, а просто мечта! Я давно сдала на права, и у меня даже была своя машина: дешевенькое колесное средство передвижения, но перешло от мамочки по наследству, потому я безропотно приняла подарок, и гордо ездила на нем в универ.
Я поморщилась, вспоминая обстоятельства, при которых осталась без своей машины. Хорошо, что всегда пристегиваюсь. После той аварии я расхотела водить машину. До сегодняшнего дня. До того, как в поле моего зрения попала красная мечта любой женщины.
— А можно мне эту машину? — поворачиваясь, прямо в лоб, спрашиваю Влада. А чего ходить вокруг да около? — Пожалуйста! Я такую всю жизнь хотела!
На миг мне кажется, что он готов сказать «да» просто потому, что я его обескуражила, но момент портит появление Мистера Серый костюм.
— Тебе можно мотороллер, Бон-Бон, со страховочными колесами, — ухмыляется он. — А еще шлем, налокотники и наколенники.
Какая прелесть. Рычит.
Я поворачиваюсь к Владу и продолжаю агрессивно атаковать его щенячьим взглядом. Потому что, если ты что-то хочешь и человек в состоянии тебе это дать, значит, как говорить мамочка, нужно идти до конца. А советы мамочки — на вес золота, не была бы она тогда женой миллионера.
— Я очень аккуратно вожу, — подбрасываю новый аргумент, делая шаг к Владу. — Водительский стаж — два года. Ни одной аварии. — Та, что была, не по моей вине, так что о ней лучше молчать. Меньше знает — ближе моя красная мечта.