Мама
Шрифт:
Проход закончился тупиком. Высотки между собой соединялись высоким бетонным забором. По верхнему краю бежала завитая в спираль колючая проволока. В закутке стояли здоровые мусорные баки. Штук шесть или семь, он не стал считать, просто шмыгнул за них и дернул за собой Эл.
— Леночка, девочка, слушай меня. Мы здесь сидим до темноты, потом ты уйдешь. Постарайся уйти как можно дальше.
— А ты? — не поняла она.
— Я останусь. У меня еще есть дела. Но тебе здесь оставаться нельзя.
— А он?
— Кто?
— Слава.
— Забудь
Он отвернулся и приподнял крышку крайнего контейнера.
— Вот этот, кажется, пустой. Так мне будет спокойнее…
26
— Что на этот раз? Янки все-таки запустили ядреную бомбу, и она летит к нам в гости? — Юморок у Славы в последнее время пробивался редко и был чернее некуда.
Видок у ворвавшейся к нему Юлии был «на море и обратно». Гарант конституции была растрепана и взволнована.
— Они сбежали.
— Кто «они»?
— Бывший. И его дочери тоже нет.
Вячеслав поднялся из-за стола, навис, словно идущий на сближение крейсер. Юля сжалась.
— Как такое может быть?
— Президентский араб, — пробормотала Юлия.
— Их поймали?
— Нет.
— А этого… Магомеда… Махмуда? Или как его?
— Тоже нет.
Слава почувствовал, как в голове бьется, разрастаясь в размерах, дикая злоба. Он медленно вышел из-за стола, медленно обогнул его. Очень медленно подхватил женщину за грудки, одной рукой поднял, оторвав от пола. Затрещала ткань.
— Как ты могла это допустить?!
— Я не могу следить за всем. — Юля попыталась вырваться.
Вячеслав спохватился и отпустил блузку, женщина не удержала равновесия и упала на пол. Блузка порвалась на груди, обвисла жалкими лохмотьями. Вячеслав смотрел на сидящую у ног тетку и зло скрежетал зубами.
— Ты должна была следить за ними, — процедил он сквозь зубы.
— Я не могу следить за всем. Если я не нужна тебе, то позволь напомнить про твое обещание.
— Что?! — от подобной наглости Слава рявкнул так, что заложило уши.
— Ты обещал отпустить меня.
— Обещал? Обещал?! — заорал Вячеслав. — Ну я тебя отпущу. Совсем. Эй, кто там есть! Охрана!!!
27
Лейтенант Юра Дружинин стоял у помойного контейнера и смотрел на оплетающую кусок неба колючую проволоку. Зачем они здесь, он мог только догадываться, но догадки эти его не радовали. Политические игры не кончаются ничем хорошим, это он для себя решил давно. А эти двое игрунов, что она — президент Белого города, — что он — человек без имени, которому подчинялось сейчас все вокруг, — именно играли. И игра была жестокой.
Он вывел ее к помойке. Он поставил ее к стене. Мерзкая такая бетонная перегородка
В детстве Юра с дворовыми приятелями играли в чеченов. Разделялись на команды и бегали друг за другом. Пойманного чечена ставили так же к стенке и расстреливали из игрушечного автомата. Парень, изображавший расстрелянного, страшно кричал и падал. Лежал несколько минут, а потом поднимался с правом снова вступить в игру. Русским было играть престижнее, потому что кто-то в свое время сказал, мол, русские это свои, а чечены — враги. Зато играть за чеченов было интереснее. Когда чечены ловили русского, по правилам игры ему отрезали уши или голову.
Лейтенант вспомнил, очень отчетливо вспомнил эту игру. И в голове родилась не мысль даже, а понимание того, что сейчас будет расстрел из автомата. Только не из детского. И стрелять его заставят в женщину. И не просто в женщину, а в президента, которому он клялся служить верой и правдой. Правда, приказ отдаст человек, которому он позднее тоже присягал на верность, человек, который заботится о стране в целом, а не о городе в частности… Бред какой. И что ему делать?
Она оторвала взгляд от неба и посмотрела на него.
— Отпускаешь, значит? Свободу даришь?
— Ото всего, — зло прорычал он. — Тотальная свобода.
Дружинин смотрел на них непонимающе. Сейчас будет приказ. Сейчас ему прикажут стрелять. И что ему делать? Застрелиться?
— Лейтенант, — сказал он. — Не спи. Постановлением военно-полевого суда Новой России, эта барышня приговорена к смертной казни через расстрел. Ты отвечаешь за исполнение. Готовьсь.
Дружинин медленно поднял автомат.
— Цельсь.
Юра опустил автомат и растерянно посмотрел на Юлию Владимировну.
— Исполняй приказ, лейтенант, — тихо, но твердо сказала она и посмотрела на небо.
Глубокое синее небо, блестящее отражение этой синевы в стеклянных боках высоток, солнце…
Выстрел… нет, очередь! Боль.
Бетон, небо, колючая проволока…
Темнота.
28
Новый, не использованный еще мусорный бак сохранил запах заводской краски. Металл контейнера был твердым и холодным, как промерзшая земля. Эл сидела в стылой темноте мусорного бака и прислушивалась к тому, что происходит снаружи.
Иногда мысли сбивались, терялись, оставляя голову пустой. Тогда в этой пустой голове возникало страшное: «А вдруг… Где я? Что со мной? А вдруг я уже умерла, умерла и лежу сейчас закопанной в промерзшую землю. А выше этой земли плита с фотографией и двумя датами, снег и бесцветное небо».
Она ощутила это почти физически, попыталась отогнать наваждение. Но мысли о склепе упорно стремились заполнить опустевшую голову. И так продолжалось долго, бесконечно долго, пока снаружи не послышались шаги и голоса.